Екатерина Неволина – Один день тьмы (страница 3)

– Я все сделаю сам. Просто принеси мне, пожалуйста, – снова произнес он.

В этот момент Таня ясно поняла, что бригада и вправду не нужна. Ну конечно, он все сделает сам, и вовсе нет ничего необычного ни в этом пациенте, ни в его просьбе. Что может быть естественнее?

Она отправилась к холодильнику, где хранилась замороженная плазма и эритроцитная масса, разморозила их, смешала и подала незнакомцу, который, приподнявшись на кушетке, тут же выпил все.

Такого способа переливания крови Таня еще не видела, но, разумеется, в нем не было ничего особенного – очень естественный и правильный способ.

– Ты прости, мне нужно еще с собой про запас, – сказал темноволосый почему-то извиняющимся тоном.

– Конечно, я тебе сейчас сумку принесу! – обрадовалась Таня. Воробьи с утра расчирикались к счастью. Ей повезло, что этот милый мальчик забрел сюда именно в ее дежурство.

Она сбегала к холодильнику и сложила в сумку подписанные пакетики.

– Спасибо, – мальчик виновато улыбнулся, – и извини… Я не причиню тебе зла, просто немного поработаю с твоей памятью…

– Таня!

Строгий голос старшей медсестры заставил девушку вздрогнуть. Она испуганно захлопала ресницами. Сколько же времени? Боже мой, что она делала с начала дежурства? Таня четко помнила нахохлившихся воробьев, облепивших маленькое тонкое деревце во дворе, Степаныча с чаем, дверь… И все. Дальше память словно отшибло.

– Почему в коридоре грязно? Я заметила след мужской ноги. Здесь кто-то был? Ты что, сюда ухажеров водишь? – продолжала допрос старшая медсестра. Ее массивная фигура закрыла солнечный свет, словно огромная гора.

– Разумеется, нет, Анастасия Сергеевна, – Таня вскочила и торопливо оправила халат – надо же, она успела надеть его, только вот интересно когда. – Сейчас все уберу, – и она заспешила в коридор.

Артур торопливо шагал по улице. День обещал быть ясным, так что лучше найти укрытие до того, как солнце поднимется в зенит. Молоденькая медсестричка понравилась ему. Она казалась веселой, словно птичка, и Артуру было немного стыдно использовать свои способности. Надо бы проследить, чтобы у нее не было из-за него неприятностей.

Но это потом, а пока нужно найти новое убежище и придумать какой-нибудь план, чтобы отыскать Полину. Связь между ними не исчезла даже сейчас. Артур ощущал легкое покалыванье в области сердца. Нить натянулась, но еще не лопнула. Нужно успеть. Нужно не дать ей разорваться.

В этот момент его настиг зов.

«Сын мой… сын мой…»

Голос Отца-создателя звучал слабо, словно из далекого далека… и… он не волновал Артура, не звал его за собой повелительно и настойчиво, как в те дни, когда Артур ушел от Полины. Теперь голос был слаб и бессилен.

Ошеломленный этим открытием, Артур остановился.

«Не может быть, – прошептал он, сжимая кулаки. – Не может быть!»

Об изгнанных Артуру рассказала Лиз, воин их Дома, учившая его боевым искусствам. Она просто упомянула слово «изгнанник», и Артуру показалось, словно по его спине пробежал холодок.

– Кто такие изгнанники? – спросил он.

– Самые несчастные существа на свете, – откликнулась Лиз. – У них нет ни Дома, ни стаи. Они отринули от себя всякое родство и остались одиноки.

– Такое бывает? – удивился Артур. Он тогда был еще совсем молодым вампиром. Шел первый год после инициации.

– Бывает, – Лиз отвела взгляд. – Но, к счастью, очень редко. Мы выживаем потому, что мы вместе, потому, что накрепко связаны со своим создателем-Отцом. Только поэтому.

И вот теперь что-то произошло, и связь между Артуром и Домом, Артуром и Отцом оборвалась. Артур прислушался к собственным ощущениям. Любовь и преданность Отцу исчезли, будто их не было, на их месте в сердце не ощущалось даже пустоты. Ничего. Нужно было все потерять, чтобы обрести свободу.

Юноша улыбнулся и двинулся дальше.

Она ушла, оставив за спиной неподвижное детское тельце так просто, как будто проделывала подобное еженощно, а все сегодняшние события вообще были в порядке вещей.

– А девчонка, пожалуй, выживет, – усмехнувшись ей вслед, пробормотал Ловчий и вздрогнул: когда-то давным-давно подобное сказали о нем самом.

Воспоминания обрушились без предупреждения снежной лавиной, сметающей все на своем пути. Он вдруг очутился в Сибирской тайге без малого сотню лет тому назад и со стороны – откуда-то сверху – увидел нелепого черноволосого мальчишку в разодранной, густо залитой кровью шинели.

– Что случилось? Что со мной? – бессмысленно повторял он, ощупывая горло, где еще недавно зияла страшная рваная рана, а теперь белела чистая, без единого шрама кожа.

Кедры, чьи кроны терялись в мареве стылого осеннего неба, молчали.

Рядом с парнишкой валялась винтовка со сломанным штыком и тела убитых. У некоторых напрочь была снесена выстрелом голова, у других – разорвано горло так, словно их терзали звери.

– Что происходит? – беспомощно повторял молодой офицер.

Видимо, он сам не ожидал ответа на свой вопрос, потому что содрогнулся, когда на поляну вышел двухметровый здоровяк в тесной, сразу видно, с чужого плеча, шинели. Рядом с ним юноша казался совсем невысоким и хилым.

– Ты умер! Сдох! Понимаешь! – рыкнул здоровяк. Теперь стало видно, что на руках у него огромные когти.

Ловчий смутно помнил, что у тех, кто пришел к их крохотному лагерю в ночи, были длинные когти и острые зубы. Они напоминали зверей. Только во много раз сильнее и значительно опаснее. Но они тоже могли умирать, и он уничтожил множество тварей прежде, чем они добрались до него…

Юноша взглянул на свои руки, ногти на которых тоже удлинились и заострились.

– Я стал таким же, как вы? Что мне делать? – снова спросил он.

Здоровяк расхохотался так громко, что Ловчему показалось, будто даже деревья в тайге в ужасе содрогнулись.

– Хочешь получить урок? У нас, чай, не гимназия. Хотя подойди-ка… – отхохотавшись, произнес верзила.

Молодой офицер отступил на шаг, но тот, с когтями, был уже рядом с ним. Поднялась и опустилась когтистая лапа, и юноша в изодранной шинели отлетел прочь, упав на кучу кроваво-красных листьев.

Здоровяк снова захохотал.

Уже позже Ловчий узнал ценность того первого урока. Так или иначе, главную его мораль «Каждый сам за себя, и пусть выживет сильнейший» он усвоил.

Меж тем картинка переменилась.

Теперь тот же юноша брел по бурому мху, спотыкаясь о корни деревьев и старые, обросшие серым лишаем валуны. В лесу было тихо, даже деревья молчали, будто ожидая чего-то, словно прислушиваясь. Треск выстрела разорвал заколдованную тишину.

Что-то ткнулось юноше в грудь, и тот с изумлением посмотрел на появившуюся в шинели еще одну круглую дырочку. Еще щелчок. Офицер повернулся на выстрел и, увидев врага в красноармейской папахе, кинулся к нему. Щелчок, еще щелчок… Пули входили в его тело, почти не принося боли и не причиняя ни малейшего вреда, и только испуганно заметались над деревьями растревоженные выстрелами птицы.

Меж тем последний прыжок, юноша вцепился врагу в горло и с наслаждением принялся пить его горячую кровь. Тело красноармейца несколько раз конвульсивно дернулось и обмякло.

Молодой офицер жадно пил кровь, но вот он выронил свою жертву и упал на колени, сотрясаемый спазмами, покатился по кроваво-ржавому мху. Его тошнило, выворачивая наизнанку, и выпитая кровь лилась на землю, орошая ее густыми брызгами.

Потом он лежал на колючей пожухлой траве, бессмысленно глядя в пустое темное небо.

– Зачем Ты меня оставил? Зачем? – спрашивал он у кого-то. Наверное, у Бога. Впрочем, точно сказать трудно, поскольку на этот раз ему никто не ответил.

Тут картинка сменилось в третий раз, и Ловчий отчетливо узнал себя в идущем по тайге черноволосом юноше. Теперь это был точно он – Ловчий. Тот же волчий взгляд, та же хищная плавность движений.

– А он не так плох, – сквозь зубы обронил двухметровый здоровяк, когда Ловчий спокойно, без лишней суеты, разделался с одним из собратьев, перешедших ему дорогу. – Парень, пожалуй, выживет…

Он снова очутился в реальности, словно вынырнул на воздух из глубокой воды. Темно-серое небо… Вместо высоких сосен и могучих кедров – высотки, вместо пронзительно-яркой, почти болезненной таежной осени – ранняя зима с густой кашей грязного снега под ногами.

Ловчий невольно поежился, хотя уже давным-давно забыл, что такое холод, и поспешно зашагал в сторону их временного убежища. Сегодня у него была назначена высочайшая аудиенция.

Королева приняла его в той же комнате, что и раньше. Ее медно-рыжие волосы волнами сбегали почти до самого пола, а пожелтевшее, когда-то белое, атласное платье было стянуто на тончайшей талии тяжелой золотой цепью.

Почтительно опустившись перед ней на одно колено, Ловчий поцеловал обтрепанный край подола платья своей госпожи.

– Ну что? Ну говори же?! – ее лилейно-белая рука с длинными острыми ногтями голубкой метнулась к его голове и приподняла его подбородок, а зеленовато-карие глубокие глаза нетерпеливо впились в его.

– Моя Королева, я не верю этой девчонке. Она слишком быстро ко всему привыкает, – проговорил Ловчий, не в силах отвести взгляд от омута ее пронзительных глаз.

– Так что же в этом плохого? У нее древняя кровь. Это облегчило ей переход. Нам же лучше, если ее способности быстрее проявятся. Мои подданные жаждут справедливости! Они считают каждый час, который отделяет их от войны! Девчонка нужна нам… пока…