Екатерина Насута – Ведьмы.Ру (страница 71)
Пентюхин пошёл обратно, едва не столкнувшись с Петровым. Причём минул его, махнув руками, что крыльями.
Но они хотя бы в полном обвесе.
И шлемы есть.
И лиц не видать… позор. Господи, какой позор… лучше бы и вправду мышей ловили, чем это вот.
— Б-без п-понятия. Дыхание береги, — это Наум Егорович ещё тогда понял, когда матушка его впервые в городской дом культуры привела, на пробы.
Это только кажется, что танцы фигня.
— Надо… л-ликвидировать… источник, — мысль пришла в голову здравая, и Наум Егорович, развернувшись боком, пошёл вприсядку по направлению к демоническому инструменту. Если изначально и была мысль его захватить, то теперь он точно знал, что это порождение чужого больного разума должно быть уничтожено.
Он почти достиг цели, когда арфа, крутанувшись, вдруг упала.
И следом упал Пересвятов, без сил.
И кажется, не только он.
— К-карантин, — выдохнул Наум Егорович, приподнимаясь на дрожащих руках. — Оц-цепление выс-ставить…
И ещё ту штуку надо будет подобрать, которую крыса принесла.
Но потом.
Когда сапёры подъедут. Пусть они и разбираются.
Струна жалобно звякнула, и в душе стало тоскливо. А ведь всё-таки он хорошо танцевал. И места ансамбль брал регулярно, на областных — так всегда, и один раз даже выше прошли, но…
Лежать было тепло и спокойно.
И ещё подумалось, что ну его, ругаться. На душе стало мирно и даже счастливо. И даже мысль о свадьбе не раздражала. Пусть себе выходит замуж, коль так охота. А Наум Егорович, он… в конце концов, если что, то поможет.
Точно.
Только ещё немного полежит.
Глава 30
Где речь идет о козлах, рыбалке и превратностях судьбы
Смеркалось.
В воде отражалась луна и звёзды. Гудело комарьё, но как-то так, душевно даже. Шкура и шерсть неплохо защищали от мелких тварей, да и в целом-то было неплохо.
Филин сел.
От воды тянуло прохладой. Где-то там, вдалеке, свистнула птаха. Потом ещё одна, и тотчас многоголосым хором зарокотали жабы.
Удочку бы ещё.
На рыбалке Филин сто лет не был. Сперва всё некогда было, то тренировки, то выступления, то сессии эти с интервью вкупе. Опять же, супружница обижалась, не понимая, что в рыбалке хорошего? Тем паче, когда есть столько других, куда более интересных занятий вроде каких-то тусовок.
Выставок.
Приёмов. Театру и прочей светской жизни, на которой Филин, честно говоря, чувствовал себя неловко. Нет, ему улыбались, о чём-то спрашивали и даже шутили. Или не шутили, но говорили вот с этими улыбочками, переглядывались, явно смешки сдерживая. А он понимал, что чего-то не понимает. Что он для этих вот — вроде дикаря, которого притащили ко двору и теперь водят, показывают всем.
Развлекают.
И не его.
А рыбалка… тут тишина. Покой. И никому-то дела нет, чего на тебе напялено и кто там в театрах в моде, а кто наоборот.
— Сидишь? — раздался женский голос. — И как оно?
— Да неплохо.
— Неужели?
Эту он запомнил. Попробуй-ка не запомни такую вот, высокую и статную, немолодую, но всё одно выглядевшую куда как приятнее тёщеньки с её правильным, доработанным в приличной клинике лицом.
— А вы меня понимаете?
— Отчего ж нет.
— А Профессор говорил… то есть Фёдор Степанович, — вовремя спохватился Филин.
— Профессор? Пожалуй, что ему идёт. А говорить он любит.
— Эт точно.
— Будешь требовать, чтоб назад обернули?
— А можете?
— Не знаю. Тебя внучка превращала, ей и расколдовывать. А она пока не особо с силой ладит. Я присяду?
— Садитесь, чего уж тут, — Филин и подвинулся, хотя бережка хватает. — Только земля мокрая.
— Это не страшно. Ночью дождь вон будет.
Филин задрал морду. Небо было ясным и чистым, ни облачка, ни даже тени от него.
— Будет-будет. Сила у Ульки перегуляла, а дождь — самое простое, чем природа откликнуться может. Значит, проситься не станешь? И грозиться?
— Уже погрозился.
— Самому-то не стыдно, девчонок пугать?
— Стыдно. Но лучше я, чем кто другой. Я хоть не трону, — Филин не удержался и ухватил-таки тонкую метелку какой-то травы. — А другие могут не только словами.
— И?
— Чего?
— Тебе ж самому это не по нраву. Чего в коллекторы полез?
— Вышло так.
— Не хочешь говорить? На от, — она вытащила из кармана юбки пирожок. — Не бойся, не отравлю.
— Отбоялся уже, — пирожок Филин брал аккуратно. Мягкое тесто показалось сладким, а вот начинка, тушеная капуста, заставила зажмурится. — Тайны особой нет. Некуда больше было. Я ж только и умею, что морды бить. Ну, боксёр. Бывший. А вышел из тюряги и куда? В спорт? Кому я там через десять лет нужен. И старый стал, и умения не те. В тренерскую? Тут уже судимость. И статья такая, что близко не подпустят. Нет, звали в подпольные, типа на ставки, только я всё ж не самоубийца. Там… ладно, что мозги отобьют, их у меня отродясь не было.
Женщина фыркнула.
— Так ведь бойцов дрянью всякой пичкать начинают. Сперва вроде как витаминки, потом с этих хрен слезешь. А что живут пару лет, так это их волновать перестаёт. А я, хоть дурак, а жить хочу. Пытался охранником — статья. Грузчиком и то опасаются. Рожа у меня больно страшная. Людей пугает. А тут одноклассника встретил. У него контора. И предложил к нему, мол, моя рожа как раз в тему будет.
— И как?
— Врать не буду, что работа мечты, но всё ж официальная. С трудовой. И платил нормально, не зажимал, хотя мог бы. Деваться мне всё одно некуда. А в остальном… если так-то… по-разному.
Врать не хотелось.
Вечер хороший.
Покойно. И удочку Филин купил. С первой же зарплаты купил, а потом поставил за диваном. Так она и стояла, ждала чего-то.
Или это он ждал?