Екатерина Насута – Ведьмы.Ру (страница 7)

Но Ляля не впечатлилась. Вытянула длиннющие ноги, благо, коротенькие джинсовые шорты не скрывали идеальной формы их, и сказала:

— А у тебя душ есть? А то я давно уже без воды… потом начнёт чешуя слоится, облазить… это такая морока!

— Есть… какая чешуя?

— Обычная. Вот, — Ульяне сунули под нос руку и… и нет, так не бывает, чтобы руки у людей покрывала чешуя. Причём на чешую совсем даже не похожая… — Не бойся, если хочешь — потрогай. Только осторожно, а то с перегреву я всегда чесаться начинаю…

Чешуйки были мелкими-мелкими, и друг к другу прилегали плотненько, и вообще если моргнуть, то… кожа как кожа. А второй раз — чешуя.

— Ещё молочко не помню, куда засунула, а пока ба разгрузится и до моих сумок доберется… так покажешь?

За забором зарычал кавказец, и грозный голос его заставил Ульяну подскочить. Правда, рык тотчас перешёл в тоненький визг.

— Никита…

Ульяна бросилась к забору. Вот как… нехорошо… и ветеринарки поблизости нет, если, конечно, там останется, что в ветеринарку везти.

— Да успокойся. Нет такой собаки, которая бы рискнула разявить пасть на оборотня, — Ляля перехватила руку.

— Оборотня?

Скулёж перешёл в тявканье, жалобное такое. А потом послышалось грозное и чуть визгливое, но вполне знакомое уже:

— Гав!

— Ага… а ты чего подумала?

— Я… знаешь… мама… она сказала, что вы уроды… не обижайся только. Я… просто… оборотни — это же мифология…

— Ещё какая, — согласилась Ульяна и, встав, заорала: — Никитка! Оставь животное в покое! Домой! Да и не обижаюсь я… так-то она даже и права. Мы ещё те уроды… потому и приехали вот.

В кустах зашелестело, и меж веток просунулась донельзя довольная физия шпица.

— Ты чего Улю пугаешь, дурень? — Ляля подхватила шпица под брюхо. — Пойдем лучше дом посмотрим. Бабушка говорила, что он большой… с виду и вправду немаленький…

— Немаленький, — согласилась Ульяна. — Только… тут… есть кое-какие… обстоятельства…

За домом что-то громыхнуло и следом раздалось:

— Женька, если ты чемодан с зельями уронил, то я тебе…

— Идём, — Ляля подхватила Ульяну под руку, при том не выпуская шпица. — В доме расскажешь. Слушай, так у тебя есть молочко для тела? Только гиппоаллергенное… поделишься? Честно, мне немного надо, пока кожа… Никитка, а Игорёк где? Попроси, чтоб мои сумки тихонько посмотрел.

Данила чувствовал себя странно.

Не то, чтобы неправым… ну не может он быть неправым и вообще, если разобраться, то ему нос сломали, а он просто пошутил. А мог бы и в полицию заявить.

И моральный ущерб взыскать.

И вообще…

Но чувство не отпускало.

— Куда едем? — поинтересовался водитель, старательно глядя в сторону. Смеяться станет? Или нет? Сплетничать точно будет. Данила даже представил, как Серега в красках расписывает эту дурацкую ситуацию. Присочиняя, конечно. А горничные хихикают. И лакеи тоже. И даже повариха вздыхает так, что всё её объемное тело приходит в движение. Только, пожалуй, водитель отца смеяться не станет.

Да и было бы с чего.

Глупость же…

С каждым случиться может. Наверное.

— Давай в «Перекрестки», — решился Данила.

По-хорошему, стоило бы, конечно, в центр вернуться и заняться работой. Те же отчёты взять, потому как вечером отец спросит всенепременно, и будет ворчать, что для Данилы работа — не работа, и что он бездельник, в отличие от драгоценных сыночков дяди Вити, и что… нет, он займётся.

Потом.

Позже.

Сейчас сунься и чего? В лицо, конечно, никто не посмеется, но вот за спиной обсудят. И…

Машина плавно тронулась с места.

Перед Таракановой Данила извинится. Завтра. И премию скажет выписать. Допустим, за успехи в работе. Какие? Какие-нибудь. Должны же у этой заучки ненормальной хоть какие-то успехи быть. Вот пусть… конечно, тоже слухи пойдут…

И вообще сама виновата, что шуток не понимает.

Данила поёрзал и, поймав в зеркале взгляд водителя, сделал вид, что задумался. Он ещё в школе научился держать вдохновенно-печальную рожу, которая другими воспринималась как-то… странно, что ли. Вот и сейчас водитель поспешно вперился взглядом в дорогу, а так…

Да.

Пообедать и за работу.

К вечеру порядок навести в делах. Ну или хотя бы его подобие. И пить он не станет.

— Данька! — в «Перекрестках» несмотря на середину дня было людно, шумно и весело. Что-то булькало, что-то играло, по стенам растекалась очередная иллюзия, на сей раз тропического леса. И выложенная жёлтым булыжником дорога манила в самые дебри, откуда Стасик и выглянул. — Какие люди в неурочное время…

В отличие от Данилы, Стаса работать на благо семьи не заставляли. Отец его предпринял пару попыток, но после решил, что куда дешевле просто платить содержание, чем спасать очередную компанию от банкротства. И главное, Стасик ведь не специально так. Он искренне хотел помогать.

Двигать бизнес.

И сотворять реформы. Компании почему-то не двигались, а реформы… в общем, Данила где-то Стасикова отца понимал, а вот Стасу завидовал. Немного.

Небось, ему не надо думать, как вывернуться из идиотской ситуации без репутационных потерь.

— Привет, — Данила пожал руку, но Стас дёрнул его на себя и обнял.

— Сымай свой пиджак! Слушай, я тебе думал звонить, а ты вон… тут такие девчонки… чего у тебя с рожей? Кто дал? Тот из клуба? А ты слышал…

Следить за скачками Стасиковой мысли было сложно. Сопротивляться девицам, что вынырнули из джунглей, чтобы сунуться под руки, невозможно. И пиджак остался где-то в иллюзорных зарослях, как и галстук. Коктейль будто сам собой возник в руке.

— … я ему и говорю…

Стас болтал, не умолкая, правда, при этом успевал пить, курить тонкие пахитоски лазурного цвета и жмякать девиц, которых было куда больше, чем хотелось бы. Данила с неудовольствием отметил, что вообще предпочёл бы без девиц обойтись.

Вот откуда они вылезли, спрашивается?

И главное, такие… бесят прямо. Глазастые. Темненькие-светленькие с одинаково узенькими лицами и пухлыми губками. Остро воняющими какими-то новомодными духами. От запаха в свежезажившем носу свербело, потом вообще захлюпало, хотя чтоб у мага и насморк…

— А вы дру-у-у-г Ста-а-асеньки? — томно потянула брюнетка, закатывая глаза и пытаясь устроиться на коленях.

— Друг, — подтвердила совсем уж не трезвая блондинка, пристраивая голову на плечо. И судя по обилию блёсток, рубашку можно будет выбросить. Отстирать эту хрень не реально.

Вот что Данила тут делает?

Он же просто пообедать собирался.

— Друг! — Стасик чудом услышал и выцепил самое, с его точки зрения, главное. — Ещё какой друг! Наилучший. Правда?

— Правда, — возражать не хотелось.

Хотелось уехать.

Куда вот только… не на работу же, в самом-то деле. Не поймут. Тот же Стасик первым и не поймёт. Да и вообще… как-то оно… ну не так.

— Вот! Пыхнёшь? — из кармана цветастой Стасиковой рубахи появилась сигаретка. Он подмигнул кому-то и заговорщицким тоном произнёс. — Особая…

— Воздержусь. И тебе не советую, — Данила вытащил сигаретку из рук приятеля и сдавил, выпуская пламя.