Екатерина Насута – Кицхен отправляется служить (страница 76)

— С вами прибыла, — тэра Урсула приподнялась на цыпочки, осматривая меня. — И могу сказать, что не зря… и, дорогая, тебе всё-таки следует поработать над эмоциями. Просто немного потренироваться перед зеркалом. Я-то хорошо тебя знаю и понимаю, что ты рада меня видеть, но не умеешь выразить.

Я рада?

Разве что очень во глубине души. Но ладно, промолчу.

Главное, чтоб Карлуша не увидел.

— Однако другие люди могут неправильно истолковать твою сдержанность, счесть тебя холодной или даже злой.

Злой я была.

Когда она вернулась? А главное, как?

Это из-за вчерашней вспышки? Всплеска силы? Его и не было по сути, так, колебания. Или сегодняшняя дуэль всему виной?

— Поэтому всего-то несколько минут в день перед зеркалом, и ты сама удивишься тому, как изменится отношение…

— Тэра Урсула, — сказала я громким шёпотом и поманила призрака. — Вы Карлу не показывались?

— Что ты, — она несколько нервно махнула рукой. — Мальчик слишком эмоционален. И я теперь понимаю, я слишком сильно давила на него. Была авторитарна, нетерпима и назойлива. Но единственно, из желания помочь ему стать лучше.

Ну, хоть что-то, если она не врёт.

— Мне казалось, он вас изгнал.

— Увы, дорогая, скорее наоборот. Как мне кажется, он несколько ошибся в третьей четверти круга, в начертании руны Хаор. И получилась Хаас, — тэра Урсула печально поджала губы. — И вместо покоя я оказалась привязана к нему. И в то же время заперта на изнанке. Это… очень печально.

— Мне жаль.

Мне стало стыдно.

Несмотря ни на что, тэра Урсула была хорошей женщиной. Своеобразной донельзя, но, может, поэтому и не сбежала от нас, как шесть предыдущих гувернанток. Тех я вообще не помню.

— О нет, не стоит. Я видела, как вы растёте, как меняетесь. Возможно, не всегда была согласна с переменами… а ты куда-то собиралась?

— Туда, — я указала на лестницу. — Киллиан сказал, что верхний этаж идеально подходит для лаборатории. Вот и планировала заняться обустройством. Проводите?

— С радостью, — тэра Урсула замерцала от избытка эмоций. — Дорогая, поверь, я не собираюсь выдавать твою маленькую тайну! Напротив… это так романтично…

Она всплеснула руками и прижала к груди яркий томик.

— Вот давайте без этого, а? — попросила я.

— Зря. Кстати, вполне приличный молодой человек.

— Кто?

— Комендант.

— Вы и его видели?

— Познакомились.

— То естьон видел вас?

Не хватало. Мне и так показалось, что он нам не очень рад, а тут ещё и тэра Урсула. Как бы за ворота не выставил.

— Каюсь, не выдержала. Он, между прочим, в отличие от тебя, не считает зазорным использовать зеркало для тренировок.

Как-то слабо верится. Не представляла я коменданта, который перед зеркалом крутится.

— И что тренировал? Дружелюбную улыбку?

— Скорее речь. Как я поняла, он планирует провести общее собрание…

Толково.

Заодно спрошу, что нам тут вообще делать. Ну и про овёс. Нет, случались в моей жизни завтраки и куда хуже, но всё-таки хотелось бы нормальной еды. Потому что, как поняла, он же у нас и на обед будет, а что не доедим — и на ужин.

Так что в город я была бы не против съездить.

— И мне кажется, что ему не помешает поддержка.

— Поддержу, — пообещала я. Мысленно добавив, что всенепременно, если тут начнут нормально кормить.

— Ах, дорогая, я не о том, — тэра Урсула отмахнулась. — Я скорее хотела попросить тебя о маленькой услуге. Не говори Карлуше, что я здесь. Я понимаю, что он повзрослел, стал таким… представительным тэром. Но всё-таки, мне кажется, что моё появление его смутит.

Мягко говоря.

Братец до сих пор при одном упоминании о призраках вздрагивает.

— Думаете, что на сей раз он ничего не перепутает?

Тэра Урсула вздохнула. Подняла очи к потолку, поморщилась, поскольку тот явно не соответствовал её представлениям о том, каким должен быть идеальный потолок. И посмотрела на меня.

— Я не хочу уходить, дорогая. Моя жизнь не была ужасна, но вместе с тем, что я видела? Старый дом в деревне? Школу при монастыре с перспективой там и остаться, но уже не ученицей, но сперва наставницей, потом послушницей, а там и монахиней…

От её вздоха по камням поползла изморозь.

— Я не жалуюсь, отнюдь, но… мне так хотелось чего-то большего! Яркого! Настоящего! Я мечтала о том, как однажды, когда вы вырастете и мой долг будет исполнен, я отправлюсь в большое путешествие! На него и откладывала. Да что там, я жила этой мечтой.

Полупрозрачные пальцы коснулись стены, точно желая стереть рисунок.

— Ваш батюшка был щедр. Ваши матушки — добры. Когда я ехала, я тряслась от ужаса, но… это был мой единственный шанс. И, пожалуй, единственная удача в моей жизни. И я хотела отплатить добром, поделиться тем, что у меня было — знаниями.

— Вы и делились. Давайте, пойдёмте со мной, всё равно лабораторию где-то располагать придётся.

— Теперь я понимаю, что порой была слишком назойлива, смешна даже…

— Мы всё равно вас любили.

Просто… когда она была жива, то её энергия как-то более-менее равномерно распределялась между нами всеми. Да и матушки опять же оттягивали часть внимания. Они вот тэру Урсулу любили. И очень огорчились, когда её не стало.

— Знаю. И спасибо вам большое. Я… когда всё произошло, это было так… больно, обидно, — она шла рядом, правда, ноги не касались ступеней, но это если присматриваться.

А кому оно надо, присматриваться?

— А ещё осознание, что все мои мечты, все надежды рухнули…

— Отец нашёл ту сволочь, что вас обманула, — поделилась я. — И на каторгу отправил.

— Да. И спасибо… мне стоило бы сказать, что я не желала мести, но это было бы неправдой.

Вздох.

— Смерть сама по себе воздействует на разум, а уж такая глупая. Нелепая. Бестолковая.

Она всегда умела подбирать слова.

— И тут я осознала, что не ушла. Не окончательно. И Карл, и ты, что вы меня слышите! Видете!

К сожалению.

— И это дало мне новую надежду. Я… я поняла, что ничего не окончено. Да, я мертва, но это ведь не помешает мне увидеть мир! Я могу путешествовать с вами! С тобой, с Карлом, но для этого надо помочь вам вырасти.

И помогать она взялась с утроенной силой.

Ладно, я и от живой тэры Урсулы отмахивалась, а призрака и вовсе не воспринимала всерьёз. Другое дело братец. Он был куда более ответственным. И сперва честно пытался прислушиваться. И вообще, разве можно огорчить такую замечательную женщину?