Екатерина Насута – Кицхен отправляется служить (страница 30)
— А ему как?
— Люди. Те, кого дед в помощь набирал. Им надо было чем-то платить, вот он и рискнул взять.
— Банки — дерьмо.
Вот тут Даглас согласился.
— Чтобы покрыть часть долгов, пришлось продавать земли. В общем… лошадей дед до самой смерти любил, но уже своих не держали. А меня учил, чему знает.
— И ты, стало быть, разбираешься?
— Разбираюсь.
— А что про моего Вулкана скажешь? — в глазах Персиваля вспыхнул азарт. — Я его собираюсь в следующем году на полковые скачки выставить. Ты ж видел?
— Видел. Не стоит, — Даглас покачал головой. Этого жеребца соловой масти он осматривал тщательно. Услышал, как Коннахи похваляется покупкой, мол, всего за полторы тысячи золотом и такое сокровище, вот и не утерпел.
— Почему? Он же ж вон… здоровый. Сильный.
— Не допустят. Химера.
— Что? — Коннахи прям развернулся, по лицу было видно, что собирается обвинить во лжи, но сдерживается.
— К тому же явно с проблемами.
— С какими же?
— Сам смотри. Вспомни этого, с эльфийскими кровями. Голову видел? Маленькая и лёгкая. На шее сидит высоко. Ровно. Затылок длинный.
— Ты и это рассмотрел?
— А что там смотреть? — удивился Даглас. — У твоего же голова тяжёлая, грубая. Затылок короткий. Для обычной лошади это не страшно, а вот для скаковой плохо. Когда конь с тупым затылком, то он в выездке будет тяжел. При этом спина у него сильная, но чересчур короткая. При такой наверняка будет ковать на ходу. Ты видел его на галопе?
Персиваль вздохнул и покачал головой. Точнее сперва покачал, потом пожал плечами и признался.
— Я тогда не особо трезвым был… знаешь, как оно бывает? В клубе отдыхали, а тут кто-то сказал одно, потом другое. Что, мол, есть у купца… вот скотина, знал, небось, что химера… и что на аукцион выставить собирается. А там другие ставки. Другие деньги. Тут же можно так… вот я дурень, а? — причём сказано это было без особой печали или возмущения. — А точно химера?
Даглас кивнул.
— Точно. Он, если присмотреться, собран. Явно брали выносливость от тяжей, но при этом пытались дать скорость. Тебе конюхи ничего не говорили?
Потому что жеребца этого обсуждали и в целом, сколь Даглас понял, пришли к тем же выводам, что и он.
— Не, — Персиваль помотал головой. Светлые кудри его торчали дыбом, топорщились бакенбарды и, следовало признать, впечатление он производил. — Я и не спрашивал… я там чуть денег должен. За овёс, за постой. И так-то…
Это многое объясняло.
— Чтоб меня… выходит, и вправду химера. А почему ты раньше молчал?
— Ты не спрашивал, — сказал Даглас, пожав плечами. — Да и не друзья мы.
— Это я, конечно, зря… — Персиваль хмурился. — А жокей говорит, что ход хороший, лёгкий.
— Может быть.
— И скорость.
— Если на это делали, то будет и то, и другое. Нет, конь хороший. Но…
— Не отличный?
— Именно.
— И жеребят от него, стало быть, не получишь?
— Тут не скажу. Тут специалист нужен. А я так, по верхам нахватался. Ну, чего стоим? Вперёд. Нам ещё разместиться надо…
А в гости Даглас завтра заглянет.
— Слушай, — Персиваль пригладил усы. — Ты ж завтра на объезд собирался? Я с тобой.
Вот только не хватало.
— Я не отдыхать еду, — произнёс Даглас. — И есть риск, что не вернусь до ночи.
Вернее, он совершенно точно не собирался возвращаться. Он уже наметил, кого именно посетит, оставив Каэров напоследок. Глядишь, и не станут выгонять гостя на ночь глядя. А там, за ужином, можно будет и познакомиться поближе.
Надо только ещё стихи выучить.
Герцог прислал две книжки, оставив закладки, чтоб Даглас ненароком не ошибся. Лучше бы денег прислал. А то в карманах снова пусто. И следующий перевод не стоит ждать раньше, чем через две недели. Да и то… матушка, надо полагать, снова напишет.
А он снова вскроет письмо. И прочтёт, что сёстрам надо платья, не говоря уже о приданом, без которого шансов у них нет. И что крыша дома протекает, а летом её перестилать дешевле. А ещё луговину подтапливает, и если ничего не делать, то вместо клеверного сена, за которое планировали выручить неплохую сумму, выйдет одно гнильё. Надо отводную систему делать, но братец в очередной раз запьёт и, скорее всего, отыщет надёжное место, в котором матушка прятала деньги.
Или просто будет нажираться в долг, уверенный, что эти долги Даглас погасит.
Старший начнёт очередной безумный проект, забыв и про луговину, и про сено… у отца случится приступ подагры.
В общем, денег на цветы и конфеты нет и, вероятно, не будет. Так что придётся обойтись стихами.
— Так вдвоём веселей, — Персиваль снова сунул флягу.
— Надеялся, что ты за нашими приглядишь, — причина для отказа не находилась. Категорически.
— Тю, чего за ними глядеть? Чай, не дети. И вообще, Эдди тебе на что? Нет, нет, не отказывайся! Я действительно хочу помочь! Заодно в деле на Вулкана посмотришь!
— Ты его взял?
— А то… на самом деле не собирался, но это вот назначение. А Белка моя захромала некстати. Рыбка жеребая…
Чтоб его.
И лошадей. И собственную Дагласа мягкотелость. Надо было молчать. И о поездке. И о лошадях. И о жизни тоже.
— … я раньше думал, что ты — та ещё погань занудная.
— Все так думают.
— А что о тебе ещё думать-то? Ходишь сам себе, глядишь исподлобья. В блокнотике своём только чёркаешь непонятное.
Даглас вздрогнул.
— Говорят, записываешь, кто и чего утворил, а потом доносишь начальству.
— Нет.
— Вот и я никогда не верил. Ты, конечно, та ещё зануда… нет бы с людьми пообщаться. В компании посидеть…
На компанию деньги нужны. А Дагласу порой и ужинать приходится тем, что удаётся с дворцовой кухни тишком вынести.
— Но ничего! Я теперь вижу, что ты славный парень! — Персиваль хлопнул по плечу. — Уверен, мы подружимя!
Не было печали.
— Конечно, — выдавил Даглас, нервно улыбаясь.