Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 8 (страница 7)
За прошедшие дни мы виделись, конечно, но как-то вскользь. Елизара с Серегой забирал Николя и, кажется, в паре они крепко сработались, что хорошо, потому что Сереге нужен друг. Как и Елизару. А возвращались они уже под вечер, вымотанные до того, что чаще всего Елизар засыпал прямо в машине. А просыпался лишь затем, чтобы поужинать. Поутру, на пути к госпиталю, он тоже дремал.
Но зато теперь его окружал плотный кокон зеленого пламени.
Силы прибавилось?
— Да… так…
После речи Георгия Константиновича нас отпустили на обед, но я задержался и Метельку придержал. Ну его, в толпу ломиться.
— Не особо?
— Матушка написала, что отец не очень доволен, — Елизар всё-таки зевнул, широко и заразительно.
— Чем?
— Тем, что я в госпитале работать стал. То есть, помогать. Я не работаю…
А судя по тому, что я видел, ещё как работал. Далеко не все взрослые так выкладывались, как он.
— А он сам?
— Он хотел меня забрать, но…
— Мама не позволила, — влез в разговор Серега. — Она как раз прибыла. И Елизар сказал, что не хочет уезжать, и она сказала, что если так, то он может остаться. Вместе со мной.
— А от тебя не требовала уехать?
— Нет. Это было бы некрасиво. И неправильно. С политической точки зрения.
Чтоб меня.
Нет, всё верно. С этой самой политической точки зрения. Нельзя требовать от других самоотверженного служения, если собственных детей прячешь. Но вот с точки зрения нормального родителя…
Не знаю.
Родителем я никогда не был. Не говоря уже о нормальном.
А вот Серега явно чужие слова повторяет.
— Никита тоже вызвался в добровольцы. Но у них, в Пажеском, все, кто остался, вызвались…
Хорошая оговорка.
Стало быть, остались не все. И это тоже логично. Если уезжали взрослые, то и детей они с собой забирали. В большинстве случаев, потому что сомневаюсь, что исключений, вроде нахохлившегося Елизара, много.
— И ты решил, что не хуже?
— Я не хуже! — нервно отозвался Серега.
— Конечно. Никто никого не хуже. Серега, я не против, что ты остался или даже вон, в добровольцы пошёл, — я поднял руки. — Это дело такое… правильное. Я ж и сам помогал, ну, когда смог уже. И потому, вот честно, вы молодцы.
— Но? — он был очень умным для своих лет.
— Но совсем молодцы, когда такие решения принимаются потому, что сами хотите. А не потому, что кто-то там куда-то пошёл или не пошёл. Пойми, нельзя всю жизнь оглядываться на Никиту. Если будешь постоянно себя с ним сравнивать, то ничего хорошего не выйдет. У него своя дорога. У тебя своя. Будут пересекаться, конечно, но… одно дело, когда просто сталкиваетесь, и совсем другое, когда ты свою жизнь строишь, глядя на него и чтобы не быть хуже. В общем, как-то так. Но матушка твоя не стала возражать?
— Нет. Сказала, что это достойно…
Всё-таки логику милейшей Аннушки мне не понять. Достойно, может и достойно, но ведь ни хрена ж не безопасно.
— Она так и сказала отцу Елизара.
— А он?
— Не обрадовался, — ответил уже Елизар. — Сказал, что вообще сомневается, стоит ли мне оставаться здесь. То есть в Петербурге. Что здесь для меня может быть слишком сложно.
— А мама сказала, что это глупости. Что школа — отличная, конечно, не такая хорошая, как Пажеский корпус, но образование даёт и, если у нас будет желание, мы сможем потом и в военное училище поступить. В армии целители нужны.
Ага. А артефакторы — не очень.
Ну ладно, это я при себе оставлю.
— И ещё сказала что-то про изменчивость ситуации и память… но тут я не понял.
Я понял.
Ситуация изменится, а память у государя хорошая. Или как-то так.
— И отец согласился, что он может отбыть, но я останусь. Под её опекой. На некоторое время точно.
То есть и вашим, и нашим.
Та ещё падла хитрозадая его папенька. Но и это я оставлю при себе.
— Вы идти собираетесь? — Потоцкий стоял над нами. — В столовой, конечно, будет свободно, но булки точно разберут…
Булки — это аргумент.
Но мы успели.
Что ещё?
Каравайцев всё же не вернулся, о чём нам сообщил Георгий Константинович с максимально постною рожей, добавив, что Егор Мстиславович подорвал здоровье, помогая целителям, но несомненно поправится. А мы пока будем вынуждены обойтись своими силами. И назначил классным руководителем Эразма Иннокентьевича, который почему-то назначение принял без должного восторга.
— Не доставляйте проблем мне, — сказал он, когда Георгий Константинович ушёл. — И я не доставлю вам.
Доходчиво.
Жизнь постепенно возвращалась в обычную колею.
Со второго дня уроки пошли по старому расписанию.
Правда, учителя стали как-то… мягче?
Сдержанней?
И даже словесник не кривился, глядя в мои тетради. А латинянин лишь вздыхал печально, морщился, но выводил честно заработанные трояки.
Вернулся Еремей и вечерние разминки, на которых к нам присоединился Потоцкий. А чуть позже — и Орлов с Демидовым, изрядно похудевшие и повзрослевшие.
А в пятницу в школе объявился и Шувалов.
— Димка! — вопль Орлова заставил обернуться всех, кто в этот момент был в столовой. — Тебя выпустили!
— Откуда? — уточнил Серега.
— Из дому. У него… обстоятельства. Сам расскажет.
Выглядел Димка, как и все, бледноватым, но бодрым.
— Доброго дня, — и манер не растерял.
И в целом…
Да Шувалов как Шувалов.
— А мне сказали, что ты всё. В школе теперь не появишься.
— К сожалению, я не смогу остаться на пансионе, — он опустился на стул и не стал отказываться от компота, который ему Орлов сунул. Как и от протянутого Демидовым расстегая. — Но посещать занятия уже можно.