Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 8 (страница 66)
Эликсир с его номерами. И те, кто его потребляет.
Срывы. Гибель.
Стела.
Революционеры и бандиты. Они ненавидят друг друга, не замечая, до чего похожи. И методами работы, и идеями о своей избранности, которая ставит их над другими людьми. Кодексами, пусть даже один зовётся воровским законом, а другой — пафосно, катехизисом революционера.
Охота на одарённых.
И вода, которая то ли живая, то ли мёртвая. Белая и чёрная. Черная и белая.
Химеры.
Освоение мира.
И снова тень Профессора над всем этим хаосом.
Гибель ангелов. И перо.
Перо, которое было…
— Стоп, — я скользнул взглядом по списку и потёр виски. — Мы ошиблись. Я ошибся. Перо было не из запасников Синода. То, которым пытались добить наш род. То перо было добыто не так давно. Его выдрали из мёртвого ангела.
Я поморщился, потому что голова раскалывалась, то ли от усталости, то ли от избытка информации, которую я искренне пытался состыковать вместе. Мозги же притомились перебирать кусочки этого паззла.
— Разве такое возможно? — Орлов и тот слегка притомился, уже не ёрзает, но доску изучает внимательно. Думать нечего, что в доме Орловых появится своя, такая же.
И у Демидовых.
И у Шуваловых. Но пускай. Глядишь, старшие и увидят в этом хаосе что-то, нам недоступное.
— Возможно. Мне тот, другой… Светозарный показал. Не смотри, Никит. Я сам не знаю, это… противоположная Море сущность или кто-то из тех, кто рядом с… престолом. Выражусь так, потому что слов, извините, не подберу. Он явился в поместье именно потому, что услышал или учуял это перо. И потому как его человек… то есть не человек, это уже и близко не люди, был убит. Мне показали как.
— Знаете, Савелий, — голос Карпа Евстратовича был задумчив. — Вот даже стесняюсь проявлять любопытство. Мне казалось, что моя жизнь насыщена и полна интересных встреч.
— Поверьте, именно эту встречу вы не сочли бы интересной. Когда… в общем, когда Михаил, — я кивнул на братца, который сидел, обняв себя и глядя на доску. Причём глядел он, не мигая. — Принёс в наш дом эту штуку, там так полыхнуло светом, что пробрало от крыши до подвала.
Татьяна спрятала руки под стол.
— И это было неприятно, но я выдержал. Сумел и крышку закрыть, и своих как-то… мы с Метелькой.
Нечего присваивать общую заслугу.
— Без Метельки я бы не справился. Вот. И свет казался испепеляющим, но когда появился Светозарный, то оказалось, что раньше как раз было вполне даже и ничего. И будь я там реально, меня бы не стало. В общем, повезло, что физически я находился в другом месте. А в доме — ментально… образно… душой? В общем, выберите вариант сами. Так вот, наш дом — это её место и её печать. Поэтому она пришла тоже. И он. И со мной говорили… ну, думаю, это можно счесть разговором.
Вдох.
И выдох. Сердце опять разошлось, ухает в груди.
— Так вот, я видел смерть того… ангела. И другое тоже видел. Какой-то алтарь, людей. Их, как я понял, убивали. Точнее принесли в жертву, чтобы призвать ангела. А когда он пришёл, то его убили. И выдрали пёрышко.
Не уверен, что только его.
— Савелий, — очень мягко произнёс Алексей Михайлович, и взгляд его сделался тяжёл. — Больше никогда ни при каких обстоятельствах не говорите подобного. Ангелы и жертвоприношения несовместимы.
— Не скажу, — я кивнул. — Не дурак. Но… я просто хочу сам понять, как получилось. И чтобы вы поняли. Хотя бы потому, что если сделали раз, то сделают и второй. А артефакт получился мощный. Нас вот всех на раз вынесет. Про дарников обычных не уверен…
— Свет… несколько затрудняет контроль, — ответил Карп Евстратович. — Если речь идёт об использовании дара. В остальном никаких неудобств, напротив даже. Те, кто близок к Романовым, крайне редко пользуются услугами целителей.
И это тоже интересная деталь.
— Значит, если вдруг полыхнёт, то дарникам будет хорошо, но силой они воспользоваться не могут.
Судя по тому, как помрачнели Слышнев и Карп Евстратович, возможные варианты развития событий они представили.
— А у них как минимум есть одно перо, — продолжил я. — То, которое украли из хранилища Синода. Но ладно, если одно? А если перьев много?
Молчание.
И сомнения. Всё ещё сомнения. А значит, тайна не из тех, которые можно на люди вытащить. И я повторяю вопрос:
— Их ведь можно призвать? Тварей подгорных… как правильно?
— Никак. Нет тварей. Есть создания Всевышнего, — Михаил Иванович сложил руки в молитвенном жесте.
— Пускай. Но их можно призвать?
А перед глазами другая картинка встала. Где эти самые твари, которые создания, рвут на части человека.
— Да, — Михаил Иванович поглядел на Слышнева, точно спрашивая разрешения. И тот после короткого раздумья кивнул. — Порой возникает нужда… получить силу. Или укрепить силу. Развить дар. Вы уже знаете, Савелий, что это связано с кровью. Что до вас, молодые люди.
— Клятва, да? — уточнил Орлов с надеждой. Кажется, его пугала не сама необходимость принести клятву, а то, что его могут выставить за дверь.
— Именно. На силе.
— Да, — Орлов кивнул сразу. — Это… разумно.
— Согласен, — Демидов тоже склонил голову.
— Поддерживаю, — Шувалов коснулся головы Зевса. — Но… это логично. Люди церкви не имеют собственной силы, однако способны принять иную. Тело есть сосуд…
— Наполняемый свыше, — подхватил Михаил Иванович. — Именно, молодой человек. Правда, не всякий сосуд для того годится. Да и емкость у них весьма различается. Но да, в целом вы правы. Есть способ. Древний и…
И не тот, о котором принято говорить вслух.
А значит, речь не про Крестный ход или молебен. Они-то — вещь обыкновенная, привычная. А Михаил Иванович мнётся, аки красна девица. И выражение лица несчастнейшее.
— Свет противостоит тьме, но и тянется к ней, — произнёс Алексей Михайлович, который или не испытывал сомнений, или, что вероятнее, умел их скрывать. — А потому, чтобы призвать меч карающий надобен тот, чья душа черна. И создания света можно призвать или светом…
Вот люблю я такие паузы многозначительные. Воображение сразу дорисовывает нужное.
— Или тьмой, — тихо завершил Михаил Иванович. — Её всяко найти проще.
— И как это происходит?
Ну да, здесь не принято задавать подобные вопросы, потому что ответы на них не будут простыми, да и по вере ударить способны.
— Я не из пустого любопытства спрашиваю, — я выдержал взгляды. — Но вряд ли ангел просто является за грешником. Тогда бы являлись повсеместно.
Потому что тех, чья душа черна, хватает.
И в газетах бы написали. Мол, третьего дня спустился ангел с небес и покарал мздоимца или там распутника. Прилюдно. И Синод не стал бы тайны делать. Напротив. Это ж какая мотивация вырисовывается: будешь грешить — ангел явится.
А они молчат.
— Романов стал главой Синода не только потому, что получил благословение, — Алексей Михайлович говорил тихо-тихо, едва ли не шёпотом. — Он был поставлен братом своим блюсти договор. И частью оного договора стали люди. Грешники, чья душа черна, а руки покрыты кровью ближних. И не той кровью, которую проливают на поле боя. Детоубийцы. Отравители. Истязатели. Те, кто совершал поступки, узнав о которых, любой нормальный человек испытает ужас и отвращение. С тех пор, когда пред судом предстаёт кто-то, кто, скажем так, выделяется среди прочих воров и разбойников, суд выносит приговор. И чаще всего этот приговор довольно однозначен.
— Смертный? — уточнил я, хотя и без того понятно.
Здесь нет моратория. Да и сама идея такового покажется донельзя странной.
— Да. Но вот дальше в действие вступает особый протокол. Смертников отправляют в тюрьму, где приговор должен приводиться в исполнение. Палачи есть далеко не в каждой. Это непростая работа. Всего таких тюрем пять. И близ каждой расположен монастырь особого свойства. Само собой, монахи часто посещают тюрьму, особенно уделяя внимание тем, чей срок жизни подходит к завершению. Они и беседуют с людьми.
— Выбирают?
— Присматриваются. Справедливости ради, где-то десятая часть приговоров отменяется ходатайством отца-настоятеля. У него есть право и задержать исполнение, отложить его словом своим на неопределённый срок, и вовсе отменить казнь, скажем, отправив дело на новое рассмотрение или подав ходатайство государю. Судебные ошибки и наговоры пусть и не так часты, как о том пишут ныне, но всё же случаются. Или, если человек изъявляет желание, его могут забрать из тюрьмы в монастырь. Нет, нет, господа, — Алексей Михайлович поднял руки, не позволив Орлову задать вопрос. — Это будет путь в один конец. И принявший руку Господа не сможет уйти из-под неё. Даже если изначально у него имелись иные соображения. Поверьте, в дело вступают такие силы, обмануть которые не выйдет. Но это не так уж важно.
Интересно, а тот разбойник, о котором мне Михаил Иванович поведал, уж не из таких ли?