Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 8 (страница 63)
— Ну… — я поёрзал, потому что придётся наступить на очередной мозоль. — Просто… как бы…
Почему-то вдруг вспомнился мёртвый ангел. Ярко так. Его ведь призвали. Кто? Как? И почему он откликнулся на призыв?
— Тот, кто это затеял, он не обошёл бы такой важный фактор стороной. Он изучал бы. И если, допустим, не брать законных детей… то остаются те, кто Романов по сути, но не по имени.
И опять тишина.
Ну вот что они как дети малые. Можно подумать, что если Романов, так сразу святой. Точнее технически, если брать наличие светлой силы в организме, он и святой, но я ж вижу, что здешние святые очень далеки от привычного мне канона.
— Синод следит за любым, в ком есть благословенная кровь, — мягко произнёс Михаил Иванович.
Орлов закашлялся, и Яр заботливо постучал ему по спине.
— С-серьёзно?
— Кстати, юноша, надеюсь, вы осознаёте, что не всем из услышанного можно делиться?
— Осознаю, — кивнул Орлов. — И клятву дать готов.
— Это хорошо. А говорят ещё, что у нас молодёжь безответственная… но да, жизнь сложна. И всякое в ней случается. Люди — это человеки, сколь бы сильны и благословлены они ни были.
Михаил Иванович сцепил руки и голову склонил, будто в молитве.
— А потому природа порой берет своё. Но поверьте, дети сии — это скорее богатство, которое укрепляет мир силой и светом. Они, и не зная о происхождении своём, получают образование. И занимают место в жизни…
— В Синоде?
— И в Синоде. Кровь, даже спящая, часто поворачивает душу к служению.
Ну да, а ненавязчивая опека извне направляет эту душу служить в правильном месте. Верю, что обходится без прямого принуждения, ибо дар — дело такое. Но вот чтобы совсем свобода воли…
Хотя у кого она есть, эта свобода воли?
— И никто из них не пропадал? — уточнил я.
— Вы переоцениваете мои возможности, Савелий, — Михаил Иванович сцепил руки. — Я знаю лишь о том, что такие дети есть… точнее не дети. То есть, дети, но разного уже возраста. Однако где они живут, в каких семьях воспитываются. Сколько их вообще… Знаю, что настоятель храма на Соловках — крови Романовых, но не от основного древа. И есть другие настоятели, обычно, монастырей закрытых, но крайне важных для Церкви. А ещё знаю, что порой дамы благородного и не очень происхождения вдруг проникаются желанием посетить одну крайне уединённую обитель. Женскую, мало кому известную. Уж простите, называть её я не стану, это к делу не относится. Главное, иные так проникаются духом, царящим там, что проводят в молитвах и очищении месяцы…
Пока срок родов не подойдёт?
— Эта обитель известна сильными целительницами, которые, прошу заметить, обучаются там же, при монастырской школе, не зависимо от Гильдии.
То есть, гильдии власти не верят давно.
Разумно.
— А ещё в обители имеется чудотворная икона…
Не сомневаюсь. Какая тихая обитель и без чудес?
— Пред нею преклоняют колени те, кто просят небеса о дитяти. И зачастую такие, показывая твёрдость в намерениях, возвращаются домой с младенцем. Принимают одного из воспитанников маленького приюта, организованного сёстрами, которого и растят, как родного… или не как. Бывает, что имя сразу своё дают, а тайну появления хранят. И да, сёстры не отдадут ребенка лишь бы кому. Там… свои способы.
Что-то у меня мурашки по спине поползли.
Прям и не хочется узнавать, что там за способы.
— То есть, если у кого-то из Романовых случается роман с… продолжением, то девицу отправляют в ту самую обитель?
— Если она не имеет намерения сохранить дитя и вырастить его сама. В этом случае даму выдают замуж, или, коль она уже состоит в браке, помогают иным способом, — Алексей Михайливич вмешался в беседу. — В случаях иных и вправду девушка отбывает в паломничество, что не так просто. Эта обитель действительно особая. И список желающих посетить её столь велик, что приемных семей хватит не на одно столетие. Патриарх лично курирует это место.
Нет у меня к местному Патриарху доверия.
Вот совершенно.
— Ребенок рождается и передаётся в другие руки…
— И всё одно вносится в особый реестр. Поверьте, Синод хранит все имена особ нужной крови, начиная едва ли не со времен Михаила Романова.
Бюрократия.
Везде бюрократия.
Даже в личной жизни государя. Хотя, может, оно и правильно. Одно дело, когда просто личная жизнь, и другое, когда из такого вот дитяти вылупится нечто крылатое и с мечом.
— А вы, часом, в том списке не значитесь? — уточнил я, раз уж в голову пришла мысль.
— Савелий! — Татьяна покраснела. — Это…
— Не значусь, — а вот Слышнев всё правильно понял. — Это проверили первым делом. Собственно, тогда я о списках и узнал. Но нет, я не их крови.
Хорошо это? Плохо? Хрен его знает.
— То есть, за всеми Романовыми втихую следят, и за детьми их тоже?
Красиво звучит, но…
Что-то слабо верится. Нет у них таких возможностей, чтобы прямо круглосуточное наблюдение организовать. Ладно, за великосветскими барышнями будет кому присмотреть. Или вот за балеринками. Или ещё какими более-менее постоянными пассиями? А вот что делать со случайной страстью? Скажем, настигла в дороге, девицу за уголок уволок…
Дурь какая в голову лезет.
— А за детьми детей тоже следят? Внуками? Или вот правнуками?
— За внуками приглядывают. Обычно приходской священник. Ему дают задание, не вдаваясь в подробности. Скажем, обратить внимание, наблюдать. Он и наблюдает, шлёт отчёты время от времени. Обычно такое наблюдение ничего не даёт. Кровь просыпается крайне редко, а уж когда речь о правнуках, так и вовсе ни одного случая не зафиксировано.
Слышнёв говорил уверенно.
— Это потому что дитя, рождённое вне брака, всегда будет слабее законного, — пояснил Михаил Иванович и к Мишке повернулся. — Когда речь о Романовых. Для них клятва брачная — это не просто слова, это просьба о благословении, которое даруется свыше. И такое благословение позволяет усилить и сохранить кровь, отсекая побочные ветви.
Чтоб вас.
А идея-то хорошей была.
Может, поэтому и не отпускает? Вертится в голове, что не всё-то можно учесть. А если… если речь идёт об интриге, в которой явно кто-то из благочестивой семейки замешан, то не получится ли так, что он заведет себе потомство, которое отдаст на эксперименты?
Нет, цинично.
Слишком уж цинично.
Или… не своё? Подведет к брату-свату или ещё какому родичу правильную девицу, которая после не в монастырь отправится, а… и Синод о ней не узнает. В Синоде давно уже неладно.
Только это на словах. Слова же попробуй-ка докажи.
И не буду.
Промолчу. Тот случай, когда молчание — самый лучший выход.
— Хорошо, — выдыхаю. — Давайте дальше, а то у меня уже башка трещит от этих откровений.
И государственных тайн, которые теперь придётся хранить до конца жизни, а то и после оного.
Глава 27
Глава 27
Честно говоря, дальше как-то оно быстрее пошло.