Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 8 (страница 60)
И я так думаю. Папаша, может, и двинутый на всю голову, но ту, другую лабораторию, которая скрывалась под нашим домом, он обезопасил со всех сторон. Так что да, верю, что дверь он запер.
— Именно, — я обнял себя, потому что начало потрясывать. Вот вроде и память чужая, и люди мне не родные, а всё одно колотит. Или тело игры играет? — Кроме того, смотрите, колба эта сколько лет провалялась. У отца? Вряд ли. Он бы нашёл, куда её приспособить, как и тварь, в ней заключённую. Логичнее предположить, что он, как и собирался, передал хмарь своему Профессору…
И готов поспорить, не преминул похвастать, какую редкую зверюгу добыл. А вот Профессор, в отличие от папеньки, был человеком разумным и решил, что от знакомства с хмарью лучше воздержаться. И припрятал на всякий случай.
Авось, в хозяйстве пригодится.
Оно и пригодилось.
— Он её хранил. На кой? Без понятия. Может, опыты ставил. Этого она не помнит. Главное, что потом, спустя годы, её решили использовать. Вот только…
Мысль не была неожиданной.
Логичной, если отбросить всю суету.
— Я не уверен, что собирались убить всех Громовых. В этом не было смысла. Возможно… возможно, просто хотели пригрозить отцу, — всё-таки потрясывать стало по-настоящему. — В доме ведь все собрались. Охотники. Сильные. И тени у них были сильные. Хмарь их опасалась, поэтому и не рисковала высовываться. А тот, кто это затевал, он мог решить, что вместе они одолеют и хмарь. Да, будут жертвы и разрушения, но чтоб всё и под корень…
— Зачем? — спросила Татьяна.
— Это послание. Отцу. Он бы понял и правильно. Испугался бы.
Любой здравомыслящий человек испугался бы.
Я вот сейчас — да.
Там, дома, я всегда был сам по себе. Ленка… Ленку я считал своей, но не настолько, чтобы за неё бояться. Точнее был наивно уверен, что сумею спрятать. Прикрыть. Защитить. И у меня даже получалось. А потом и прятать стало не от кого.
И вообще…
А сейчас, глядя на людей, которые собрались здесь — не буду врать, что всех считаю близкими и родными — я вдруг ясно осознал, насколько сделался уязвим.
И это пугало.
До дрожи в коленях пугало. Их уязвимость и собственная слабость.
— Но вышло иначе, — сухой голос Карпа Евстратовича вернул меня в явь.
— Да, — повторил я. — Вышло иначе. Они не знали, что у хмари есть способности. Особые способности. Рассчитывали, что она будет ослаблена. Столько лет взаперти.
И чем дальше, тем более логичной представляется картина.
Выберись хмарь в том виде, в котором она очнулась, то… да, кто-то погиб бы, но в конечном итоге Громовы бы справились. А потом устроили бы разборку. Что бы они подумали? Что тварь притащил дорогой братец, бросил в лаборатории и не запер, как следует.
А она взяла и сбежала.
Такой вот несчастный случай на производстве. И отличный повод поставить умника на место, особенно с учётом, что симпатий к папеньке родня не испытывала. А папенька с его гордыней не стерпел бы. Оправдываться? Нет, не тот характер.
А вот громко хлопнуть дверью, заявив, что уходит из рода, вполне мог бы.
— Просто всё пошло не по плану. Сперва мальчишки, которые услышали хлопок взрыва… думаю, к колбе прикрепили бомбу с часовым механизмом. Они неточные, но здесь особой точности и не нужно было. Взрыв тихий, динамита капля, чтобы оболочку повредить и только. А они услышали. Заглянули. Нашли.
А их наставник — нашёл мальчишек.
И колбу передал старшим, что тоже правильно.
И разговор. И решение того, другого, оно в любом ином случае было бы верным. Убрать опасный предмет из нашего мира. Запереть его там, где даже взрыв не причинит вреда Громовым.
Как так получается? Цепочка правильных решений, а в итоге…
— Тот источник, который я видел… сила в нём для теней опасна. Как яд. Хмарь впитала её от отчаяния. Она разваливалась фактически. Источник дал силу. Много силы. Резко и очень много. И способности тоже выросли. И возможности. Она прошла в наш мир по следу, а дальше…
Дальше убила всех.
— Я только не очень понял, что сделал наш дядька, — признался я. — Зачем он себя…
Я запнулся, так и не смог сказать.
— Жертва, — Танечка отбросила прядь с лица. — Он принёс себя в жертву. Так иногда делают. Делали. Он отдал свою жизнь и кровь, и душу тоже, чтобы его тень получила силу. Это… это старый способ. Последний шанс. Когда надо остановить прорыв. Наш прапрапрадед так поступил, закрывая пробой… огромный, там иначе было никак.
И Тимоха кивнул, продолжив:
— Охотник становится тенью. Точнее тень принимает разум и силу охотника. И, возможно, не только их. Она обретает плоть и возможность некоторое время существовать в нашем мире. Недолгое. Там было сказано «пока кипит кровь».
Кровь кипела. Я видел.
— В книгах он описывается, как право «последнего слова».
Человек не был способен остановить хмарь.
А вот тень…
Тоже не способна?
Но если вместе? Став одним целым? Тогда сил хватит? Или как?
— А потом? В подвале? Он как-то втянул её в камень? Вогнал? Сам вплавился и её тоже. А ещё кровью там действительно пахло, — сказал я.
— Печать завязана на крови Громовых, — Тимоха ответил не сразу, покосился на Слышнева. — Он воспользовался этим. Понял, что не успевает уничтожить. И запер. И сам стал жертвой, которая повесила замок на дверь.
А я принёс другую и открыл.
Чтоб…
Реально мата не хватает.
И молчание вот такое стало вдруг, тягучее, недоброе.
— Кровь… — Михаил Иванович посмотрел на Слышнева. А тот чуть склонил голову и произнёс.
— Человек высшей волей сам властен распоряжаться и жизнью своей, и судьбой. Если бы ваш дядя принёс в жертву кого-то, это было бы проблемой. Но отдать себя, чтобы защитить прочих… это достойно уважения.
И кажется, можно выдохнуть. Тимоха и выдыхает. А потом Татьяна. Но рановато.
— Интересно иное, — продолжил Слышнев. — Как она выбралась? Замок из крови так просто не снять.
И на меня уставился. Вот явно чует что-то этакое. А отмолчаться не выйдет.
— Ну… потом я внизу был, когда Сергей Воротынцев напал на усадьбу. Я его убил. Он меня ранил. Кровь тоже пролилась.
А про то, как именно я его убивал, рассказывать не стану. Вот задницей чую, что эти подробности тут лишние.
— Возможно, — очень медленно произнёс Михаил Иванович. — Смерть человека на месте, где уже однажды по сути была принесена жертва, и была воспринята, как повторная…
Была-была. Прям тянет закивать и интенсивно.
— Или хватило просто пролитой крови. Тем паче, что сами события сложные…
— Сложные, — согласился я и поглядел на доску. — Но до них ещё дойдём.
Что-то мне эта ночь — а уверен, что на улице ночь — и разговор кажутся бесконечными.
— Надо бы как-то плотнее… итак, отец уехал. Он готовился к переезду в Петербург. Ему обещали организовать лабораторию, то ли при университете, то ли ещё где. И как я понял, решение уже было принято.
Тем паче матушка Татьяны и Тимохи дом взялась выбирать.
И с детьми отбыла.
— А тут это… происшествие, — говорить всё равно тяжело. — Он узнаёт. И впадает в ступор. Тут я верю, что он не причастен. И род ему был не особо нужен. Может, когда-то отец и мечтал стать во главе, но к этому времени должен был понять, что дела рода — это не про науку. А он одержим наукой. И зачем ему главенство? Отвлекаться? Что-то решать, что-то делать, когда можно просто жить, пользуясь возможностями рода и своей славой великого учёного.