Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 8 (страница 3)

— Так вот, — Орлов присел рядом и махнул рукой. Я обернулся, но никого не заметил. — Серега! Тащи нашего целителя сюда! Даже если он отбиваться станет… в общем, тут, конечно, было весело. Ну, собралась толпа, значит, и как двинет к дворцу…

— Не двинет, а направится, крестным ходом, — поправил его Демидов.

— Ага, только там не молитвы читали…

— Смотря кто, — Демидов смахнул пот со лба. — Всяких хватало. Многие как раз с молитвами и шли.

— Но войска-то подняли.

— Конечно. Их ещё раньше по тревоге подняли, и к кладбищу направили. И гвардию тоже, так положено. Балабол ты.

— Как есть, так и говорю, — отмахнулся Орлов. — Толпа была? Была. Шла ко дворцу? Шла. Были крикуны? Были.

— Это да, — согласился Демидов. — Такие, что звали прямо во дворец и войти… но государь сам вышел к людям.

Сказано это было с немалым уважением.

— Ага, — Орлов протянул руку, и Демидов сунул чаю и ему. — Вышел, ну и речь сказал. Что пришла беда, но это малая, а если смута начнётся, то беда большою станет. И никому-то от того не будет легче. И призвал объединиться, чтобы помочь тем, кто пострадал… ну вот и видишь.

Я видел.

Правда, не очень понимал.

— А государыня, которая тоже вышла, заявила, что будет устроен временный госпиталь, где её целители примут тех, кто опасается, что болен…

Примерно всех.

Подозреваю, целители обрадовались до икоты.

— И цесаревна, сестра государя, которая прибыла вот, как только узнала, что в Петербурге неспокойствие, тоже заявила, что и сама будет помогать. И что все-то, крови Романовых, пройдут по городу, дабы сиянием своим выжечь тёмную заразу.

Чудесно.

— А затем снова Государь взял слово. И обратился уже к Думским, мол, великая власть им дана, но и ответственность, и всё такое вот… в общем, они обязаны помочь в организации госпиталей.

И они обрадовались, как я думаю.

Тоже до икоты.

Икота, она вообще выражает исключительно радость и верноподданическое желание родине служить.

— И они, значит, вот это вот всё? — я обвёл руками двор.

— Не все. Выяснилось, что в первый же день, когда было только известно, что кладбище поднимается, многие отбыли из города, — Орлов хлебал чаёк и блаженно щурился. — Дела родовые, волнения в угодьях. Кого-то здоровье подвело. Глава Гильдии вовсе заявил, что страхи преувеличены и никаких эпидемий не будет, а если и будут, то исключительно вызванные грязью и крысами, и нежеланием людей заботиться о своём здоровье.

Глаз уловил движение, и я обернулся, чтобы увидеть, как спешно ныряет под столы чумазый ребенок. Закутанные в тряпьё и тощий, он двигался рывками, то и дело замирая, чтобы не быть замеченным.

— Вот такие и потянулись, — Демидов кивнул на него — или неё, потому как определить пол было затруднительно.

— В общем, Государь, когда доложили, кто там отбыл, то и постановил, что раз так, то здоровье и дела родовые — это важно, а потому не стоит отвлекаться от них службой. И отправил в отставку, — продолжил Никита, следя за ребенком. Тот крутил головой, озираясь, а потом забрался под стол глубже.

— Четырёх министров и семерых думских, — Яр поддержал рассказ. — И ещё помельче которых. А нам дворянство дали.

— Поздравляю.

— Да… отец говорит, что хорошо, но теперь многие ополчатся.

— А так бы не ополчились?

— Это да… и не только нам.

— Ещё Юхашевым, — Орлов цыкнул на пацанёнка — а я всё-таки решил, что под столом мальчишка — когда тот попытался стащить со стола сложенные бинты. — От же… глаз да глаз нужен. Так и норовят стянуть. Даже если им не надо, то всё одно.

— Надо. Когда такая бедность, то любая тряпка за благо. А кроме Юхашевых — Абрикосовы, Натубины и ещё семеро купцов первой гильдии получили титулы, с правом наследования. За заслуги перед отечеством.

— И чем заслужили?

— Абрикосовы склады освободили, там тоже госпиталь теперь, берут всех, кто приходит, лечат… ну, целителей не хватает. Хотя Абрикосовы сказали, что заплатят всем. И платят.

Мальчишка, отбежавши, не ушёл совсем, но повернулся чуть дальше и упрямо направился к другому столу.

— А ну-ка кыш! — крикнул Демидов, но окрик не произвёл особого впечатления. Впрочем, перед столом вырос очередной гвардеец, и уже близость человека крупного и опасного заставила мальчишку отступить. — Юхашевы поставили с мануфактур полотно для бинтов, и корпию, и раздачу хлеба организовали. Натубины… там Авдотья Семеновна заправляет. Суровая весьма дама, из старых купцов. Так-то, говорят, скупости изрядной, но сейчас и сама вышла, и всех своих девиц, а у них, почитай, одни девки в роду, вывела к церквям, к богадельням, чтоб в порядок привести. Поставила телеги, где раздаёт хлеб. Но сперва надо пройти осмотр.

Перемены.

И вот ощущение такое… странное донельзя. Я ведь и вправду случайно оказался на том кладбище и в тот день, и к тому, что происходит сейчас имею очень косвенное отношение.

Но ведь имею.

И этот вот крестный ход, который случился, кажется перевранным эхом другого, состоявшегося в моём мире больше сотни лет тому, но завершившегося большой кровью. А здесь вот иначе вышло.

И не шанс ли это для мира?

Для всех нас?

Или просто я ищу параллели там, где их нет?

— Ну а там-то и остальные потянулись. Кто чего может. Купечество, которое поменьше, объединилось, сборы учиняют, помощи. Собирают вещи для бедных. Списки составляют, кому да что, общие точки открывают. Дворянство тоже решило не отставать. В Думе, конечно, возмущение изрядное, потому что вроде бы как слух пошёл, что Государь воспользуется случаем, чтобы поменять состав. И не будет смотреть на то, что остальные думают, но воспользуется правом крови. И многие теперь его поддержат.

И перемены не только в госпиталях.

Они глубже.

К добру ли только?

— И правильно сделает, — Никита пригладил взъерошенные волосы. — Отец говорит, что он давно ждал подходящего момента. Дума… она не то, чтобы мешала, но там сейчас настроения были такие, которые за старину, за порядок, за усиление власти. Оно и где-то и неплохо, но…

Не сейчас.

Понимаю.

— Вот… и многие, кто уехал, они из тех, кто за старый режим.

А потому предлог для отставки отличнейший. Вот прямо даже лучше не придумать. Грешно не воспользоваться.

— Во-о-от… а у нас тут тоже вышло. Сперва, конечно, дома сидели. Кто б нас выпустил, — Яр говорил неспешно. — А Елизар как-то встал и заявил, что хочет помогать, что он, пусть и не так много умеет, но может силой делиться со старшими. И попросил отвезти его сюда. Мол, он тут работал, его знают. И Серега следом.

— И вы?

— Само собой. Как-то даже стыдно стало. Нам бы попроситься, а не малым. А они вот… нет, мы б и так пошли, потому что… ну, как не пойти. Уже стало понятно, что вроде как и не опасно, чтобы как раньше, но работы много, — Орлов пожал плечами, явно удивляясь, что приходится объяснять такие простые вещи. — Матушка медсёстрам помогает, а мы вот тут. Огнём удобно воду греть, чтоб бинты кипятить. Ух, честно, вроде простое заклятье, но надо было не переборщить…

— Он в первый день едва не спалил всё.

— Так не спалил же!

Не поспоришь.

— Демидовы придумали камни положить, сделали сушильные столы из камня, — Орлов указал на дальние столы, которые и вправду оказались каменными. — На них сперва раскладывали бинты, я грел, камни раскалялись, оно и сохло, и это…

— Дезинфицировалось?

— Точно! Вот… а потом уже и вешать стали. Тёплый воздух вверх подымается, и тоже сохнут неплохо. Людей много. И бинтов много.

Потому что в городе их много. И если сперва, возможно, опасались, не верили, что их и вправду станет кто-то лечить, то постепенно слухи расползались.

— Будет ещё больше, — сказал я, глядя, как женщина в тёмном платье ловко подцепляет высохшие бинты крюком, стаскивает их с края и, снимая целыми охапками, скидывает в огромную корзину. — Когда слухи до окрестных сёл дойдут. Сюда все потянутся. Никакой Гильдии не хватит.

— Гильдия… — протянул Орлов странным тоном. — Тут, Сав, такое вот дело… похоже, что нет больше Гильдии. Или не будет.