Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 7 (страница 3)
— Возможно, тела и не понадобятся, — Шувалов вытащил из кармана платок. — Вернее их можно попытаться заменить, используя барышню и… и вам нужно отыскать личные вещи. Не просто личные, но значимые для тех, кого вы хотите дозваться. Нижнее бельё или старые туфли не подойдут, а вот любимая книга или, скажем, медальон, даже нательный крестик… что-то, к чему погибший был привязан при жизни.
Карп Евстратович задумался.
— Ещё, как вариант, можно использовать то, что когда-то являлось частью тела.
— Это как? — уточнил жандарм.
— Прядь волос, даже детская. Родители часто срезают и хранят. Или молочные зубы. Даже обрезанные ногти. По сути это ведь тоже тело. Платок с остатками крови, если вот был разбит нос и его этим платком утирали. Но не пропотевшая рубашка. Пот — это немного иное.
— И тогда…
— Полной гарантии я дать не могу, но… во-первых, они действительно умирали долго. И место пропиталось их болью, обидой и отчаянием. А они в свою очередь подобны цепям, которые держат души на месте. Так что эта встреча будет очень тяжёлой для вас. Если вы ещё не передумали становиться якорем.
— Нет, — сухо ответил Карп Евтратович.
— И здоровья она у вас отнимет изрядно.
— Я понимаю.
— Не понимаете, — Шувалов сделал глубокий вдох. — Это не объяснить словами… вы когда-нибудь болели? Тяжко, так, чтобы на самой грани? Чтобы ощущать, как из вас вытекает жизнь? И не имея ни малейшей возможности остановить этот поток?
— Я… — жандарм набычился. — Как-нибудь.
— Вы готовы рискнуть, — Шувалов глядел без снисходительности. — И решимость ваша мне понятна. Однако я потребую, чтобы Николай Степанович осмотрел вас. Их будет трое, Карп Евстратович. Три мертвеца на одного живого. И тут даже я не могу обещать, что они отнесутся к вам бережно. Для них ваша сила — это возможность вновь прикоснуться к жизни. И поверьте, искушение у них будет огромным. Синод не даром запрещает подобные обряды. Так что… вы рискуете стать четвёртым.
Карп Евстратович ничего не ответил, но я понял: не отступится.
Не передумает.
И Шувалов тоже это понял.
— Хорошо… возможно, на той стороне всё пройдёт легче. Там их место, и там у меня куда больше сил, как и возможностей. Я постараюсь вас уберечь, но…
— Вам расписку написать, что я в здравом уме и понимаю, что делаю?
— И кому мне её потом показывать? — Шувалов вернулся к столу. — Вашим родным? Или Синодскому трибуналу?
Сказано было с ехидством.
— Так вы будете проводить ритуал или нет⁈ — рявкнул Карп Евстратович.
— Буду, — Шувалов бережно завернул тело. — Буду… некроманты, чтоб вы знали, не поднимают мертвецов. Нет. Напротив. Наша сила дана, чтобы даровать им покой. Только цена у него может быть немалой. И потому я проведу ритуал, но на своих условиях.
Карп Евстратович выдохнул, как почудилось, с облегчением.
— Во-первых, ваше здоровье. Вы займётесь им. И без всяких откладываний, оговорок, что много иных дела и прочего. Во-вторых, я бы хотел, чтобы с нами, куда бы мы там ни собрались, отправился или Николай Степанович, или любой иной целитель.
Разумно.
На ту сторону, конечно, тащить его не след, но если вдруг чего пойдёт не так, то целитель пригодится.
— Ну и в-третьих… вы все слушаете меня. Если я говорю, стоять в уголке и не двигаться, то так и делаете. Если говорю уходить, вы уходите, — это было сказано уже мне. И смотрел Шувалов в глаза, не мигая. Ничего, взглядами меня не пробить. И он понял.
Не только он.
— Савелию не обязательно…
— Боюсь, Татьяна Ивановна, именно ему и обязательно. У него свои возможности, верно?
И улыбка у него ехидная.
Вот точно зараза же…
Глава 2
Глава 2
Тело Шувалов забрал.
И нёс не менее бережно, чем Карп Евстратович, а когда тот попытался возразить, мол, сам позаботится, то покачал головой.
— У меня ей будет спокойнее. А к вам ещё одна просьба… платье надобно. И подвеска. Она говорила о какой-то подвеске-птичке, которую ей отец обещал на именины. Если знаете, о чём речь, то, будьте любезны.
— У жены спрошу.
— Вот и отлично. Савелий, Козьма, я жду вас у машины. Если, конечно, вы не планируете остаться на ночь здесь.
— Идите, — Татьяна махнула рукой. — Действительно, тут оставаться смысла нет. Только позвони.
— Обязательно.
— И я пойду, — Мишка поспешно поднялся. — Загляну домой, а потом…
— А ты останешься, — и тон сестрицы не допускал возражений. — У тебя сотрясение было. Тебе нужен отдых. Покой. И поэтому…
— Карп Евстратович, — я подошёл к задумчивому жандарму. — Нам бы обсудить.
— Я понял, Савелий, — он потёр переносицу. — И в целом версия стоит того, чтобы её проверить. Но обсудим её не сегодня и не сейчас. Сперва и вправду надобно кое-что узнать… уточнить. Потому как теорий много, а вот факты…
— И с тем бы переговорить, с фотографии, помните? Который выжил.
— Помню. Там возникли некоторые затруднения… но решаем. И как только, я вам сообщу. Так что просто наберитесь терпения.
Ага. Просто.
Знать бы ещё, где его берут, это терпение.
В машине Шувалова пахло лилиями. И в маленьком салоне вонь их была столь удушающей, что я не выдержал и зажал пальцами нос, прогундосив вежливое.
— Извините.
— Ничего. Вы неплохо держитесь. Случалось, что некоторые и в обморок падали, — к моему удивлению, Шувалов сам сел за руль. — И речь не о дамах… да и обморок, если подумать, не худший вариант.
— Значит, некроманты упокаивают мертвецов? — Метелька устроился на заднем сиденье и по своей привычке поскрёб его пальцем, то ли пробуя кожу на прочность, то ли просто для порядку.
— В том числе, — Шувалов вёл очень аккуратно. — На самом деле дар наш весьма многогранен. И у каждого, как понимаете, свои особенности. К примеру, мой дорогой племянник Герман поглощает эманации смерти. Именно их вы сейчас ощущаете. Будь он рядом, подобных неудобств не возникло бы. Не говоря уже о последствиях. Поэтому Герману и общение с людьми даётся проще, и в целом пребывание в обществе. А сам по себе дар его ценен, поскольку позволяет менять энергетический рисунок отдельных мест.
— Кладбищ, что ли? — Метелька откинулся на спинку.
— Как раз кладбища и без нас неплохо обходятся. Церковь, молитвы. И зачастую куда более искренние, чем в тех храмах, куда заглядывают, чтобы показать себя. Нет, кладбища… там хорошо, — это было сказано тихо, почти мечтательно. — Но вот, допустим, есть места сражений, гибели многих людей и гибели порой мучительной. Или катастроф, если они были сопряжены с большим количеством жертв. Или вот мор ещё… мы порой выезжаем туда, где прошлась болезнь и собрала многие души, многие жизни. Подобные места, если их оставить как есть, будут притягивать боль и страдания, а там и до прорыва границы недолго. Я поднимаю мертвецов. Могу призвать душу. Или вот упокоить её. Нет, и Герман справится, как и я с его работой, но всегда что-то даётся проще… в нашем роду были те, кто видел смерть, отпечаток её на теле и мог сказать, какой эта смерть была, вплоть до ощущений человека. Хотя последнее неприятно. Были те, кто мог стирать печати её или вот ставить… сила многообразна.
— Ага, — только и нашёлся Метелька.
— Кстати, весьма благодарен вам за племянника. Он ожил буквально на глазах, — Шувалов обернулся. А ведь смеётся, зараза.
— Светочка достала? — догадался я.
— Весьма… своеобразная и деятельная особа.
Своеобразная. Деятельная. И дура. В чём-то. Наверное, мысли мои отразились на физиономии, если Шуваловь пояснил:
— Живая стихия всегда своеобразна. К ней нельзя подходить с человеческими мерками.
Ну да. Верю.