Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 7 (страница 12)
— … или к любым иным, чьи компетенции покажутся вам подходящими. В любом случае, предварительную оценку проекта, даже на уровне идеи, будет проводить школьная комиссия.
Ага. Это чтоб ненароком не допустить крамолы.
— Но это шанс для каждого предстать пред будущим Государем…
Щека у Ворона дёрнулась.
— … и сделать наше дорого Отечество лучше!
Хлопали ему громко и даже с виду искренне. Ворон и вовсе поднялся, наверное, чтоб пример подать. Ну да, ну да…
[1] Модистка. 1898. № 1, раздел «Одежда для спорта»
[2] Продажа зерна традиционно приносила доход. Но следует отметить, что в 1891–1892 гг, когда стало понятно, что из-за погодных условий страну ждёт голод, экспорт зерна был запрещён (С 15 августа 1891 года был запрещён экспорт ржи, ржаной муки и отрубей; 16 октября — и всех остальных хлебов и продуктов из них, кроме пшеницы; 3 ноября был запрещён также и экспорт пшеницы и продуктов из неё). Запреты продержались почти год, до выравнивания ситуации.
Глава 6
Глава 6
— Сав, что думаешь? — поинтересовался Орлов после ужина.
Сперва, конечно, предложил прогуляться к нашей беседке, а уже, как догуляли, то и поинтересовался.
— Думаю, провокация у них дюже жирная выходит, — буркнул я, озираясь. Тьма, приставленная к Ворону — а вдруг опять куда-нибудь сходит или скажет чего-нибудь интересного, передавала скучные учительские будни в виде горы тетрадей. Проверял их Ворон весьма тщательно.
Правда время от времени всё же отвлекался, чтобы поскрести себе шею и матюкнуться. То ли содержимое не вдохновляло, то ли в целом работа.
— Ты о чём? — уточнил Орлов. — Какая провокация?
Ну да, придётся объяснять.
— Ну… смотри. Сама эта выставка. Куча народу в одном месте. Все, как понимаю, более-менее значимые аристократы попрутся на других смотреть и себя показывать. Так?
— Так, — согласился Орлов. — Там много полезного увидеть можно. И мастера выставляют, иногда бывает, что вроде и одиночка, а идея отличная. Плюс можно присмотреться к тому, кто и чем занимается. Новые направления, интересы. Возможности. К выставке ведь задолго готовятся. И в тайне.
А тут завесу тайн приоткроют.
— Да и в целом, новые знакомства, связи. Приличное общество, в котором не грех показаться… и присмотреться.
— К чему?
— К чему ещё Орлов может присматриваться, — Шувалов сел в самом тёмном углу. — К девицам, конечно.
— Отец говорит, что я единственный наследник, поэтому нужно искать невесту, — энтузиазма в голосе не слышалось.
— На научно-технической выставке?
— Можно, конечно, и на балу. Но я пару раз был… они такие дуры! — сказано было весьма эмоционально. Хотя Орлов тотчас уточнил. — Однако порой красивые. Но всё равно редкостные. Ты им слово, а они глазками хлоп-хлоп, потупятся и только вздыхают томно.
— И ты надеешься, что на выставку придут те, кто поумней? — спросил я.
— Скорее, полагаю, Никита пытается сказать, что на балы выводят девиц, получающих, как правило, домашнее воспитание, — пояснил Шувалов. — А оно традиционно несколько ограничено. Тогда как на выставке явно будут и курсистки, и институтки.
Прозвучало как-то не слишком. Но вряд ли Шувалов имел в виду то самое, невольно рифмующееся.
— Да и прочих хватит, — согласился Орлов. — Тем более там вполне прилично говорить не только во время танца. Но прогуляться, обсудить то да сё. Никто дурного не подумает.
С этой точки зрения я как-то научно-техническую выставку не рассматривал.
Но, пожалуй, что да.
— Ты ж служить собрался, куда тебе жениться? — Шувалов явно был удивлён.
— Ну, ещё не факт, что пойду… — Орлов вытянул длиннющие ноги и уставился на них. Ступни разъехались в стороны, потом сомкнулись и нервно задёргались, будто он барабанную дробь отбивал. — Так-то я не против, наоборот даже, но батюшка как раз поэтому и не хочет, что тогда жениться нельзя будет. А я один наследник.
— Так и женился бы, — проблема была мне категорически непонятна. — В процессе службы. Не?
— Офицерам нельзя, — пояснил Метелька. — Сав, ты чего? Все ж знают, что офицерам и студентам жениться нельзя.
Да? А я вот впервые слышу.
— Совсем⁈
А как тогда Карп Евстратович? Или жандармы — это не совсем, чтобы офицеры? А Слышнёв, он же… или он тогда в отставку подал? И опять же, по жандармской линии. Хотя… у Сереги ж отец точно офицер. И женился. Без женитьбы ему б не позволили.
— Студентам — совсем. А офицерам — по-всякому, — у Орлова ноги продолжали жить собственной жизнью, то вычерчивая на пыльном полу узоры, то выстукивая какой-то одному ему понятный ритм. — Одно время до двадцати трёх нельзя было, а после можно, но с разрешения командования и если содержание жене положить. А потом опять до двадцати восьми вовсе запретили, но теперь вроде как снова можно, только содержание изменили.[1] Так что…
Ноги опять дёрнулись.
— Как бы отец может получить высочайшее дозволение ввиду особого положения, но…
Он не горит желанием рисковать единственным сыном.
И я вполне его понимаю.
— Раньше и мысли не было, что я куда-то пойду, чтоб не на военную службу. А теперь вдруг заговорил, что в университете много иных полезных специальностей. И теперь не надо саблей махать, чтобы доказать свою полезность трону. А ещё в университете дозволение на брак проще получить, если через попечителя…[2]
— А ты?
— А что я? Я вообще жениться не хочу, — Орлов снова помотал ногами. — Я только жить начал! А они сразу долг исполнять… вот Шувалову хорошо. Его никто не заставляет!
— Хочешь силой поменяться? — усмехнулся Шувалов. — И стать некромантом, от которого все шарахаются. А девиц маменьки не тащат, как к тебе, а наоборот, прячут, чтоб не сглазил ненароком. Если ж какую и ведут знакомиться, то стало быть или бесприданница, или вообще дальняя родственница, которой вроде как и не жаль. А сами девицы на тебя глядят так, будто ждут, что ты прямо посеред бальной залы жертвоприношение устроишь. И от этого всё только усложняется. Когда тебя боятся… в общем, дар сложнее контролировать. Он откликается и на страх, и на отвращение. Им становится хуже. Мне тоже… сложно всё. Поэтому, если у Германа получится наладить отношения с невестой, все будут рады.
Даже так?
— То есть он ещё считает её невестой?
— О помолвке не объявляли, но договор был подписан. А после Герман не стал его расторгать. И сейчас твоя сестра… она помогает с письмами.
А мне не сказала.
— Это проще, чем передавать через тебя, — сказал Дмитрий, явно извиняясь.
— Да я не против. Действительно, проще… а репутация не пугает? Слухи ж пойдут. Всякие. А если выплывет, что она среди революционеров жила… сам знаешь, что об их нравах говорят.
А выплывет обязательно, потому что дерьмо. И всякое дерьмо имеет обыкновение выплывать. Особенно, когда кому-то оно надо. Врагов же, чуется, у Шуваловых хватает. И не упустят они случая репутации подгадить.
— Тю… напугал ежа голым задом, — фыркнул Никита. — Когда это Шуваловы на репутацию внимание обращали? Его дед вон у цыганского барона жену украл!
— Прадед. И не жену, а дочь, — поправил Шувалов. — Младшую.
— Но украл же…
То есть, это у них в крови? Баб воровать? Или от того самого прадеда и пошло? А потом передалось потомкам, так сказать, закрепившись цыганской кровью.[3]
— А его сын уже боярыню со двора свёл! Замужнюю, между прочим, — продолжил Орлов.
— Только сговорённую, венчания не было.
— Ну да. Он на него гостем прибыл и всё. Мне отец ещё когда сказывал, что с Шуваловыми надо ухо востро держать… если чего, то я в деле!
— В каком?
— Ну, как определишься, кого красть станем, так и зови! Вместе всяко сподручнее!