Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 6 (страница 18)
— Ну да… — Орлов поглядел на дверь. Потом на стол, словно прикидывая, сумеет ли под него спрятаться. И на ботинки, сиротливо под ним лежащие. — Как-то обычно он куда спокойнее реагирует. Чтоб…
— Выпорет?
— Если бы. Читать заставит.
— И что?
— Жития святых. Если бы ты знал, какая это нудятина…
— Феликс Харитонович, но… чего вы хотите от мальчика? Это же ваш сын, — а вот теперь нервозность из директорского голоса ушла. — И мне кажется, что он не делает ничего такого, чего бы не делали вы.
С той стороны двери закашлялись.
И кажется, директор знал, как разговаривать с родителями.
— Напомнить вам тот случай, когда вы мне… — и перешёл на шёпот.
— Блин, не слышно, — огорчился Орлов, разом оказавшийся у двери.
— Это… ну… как бы… извините. Дураком был. Кстати, тогда отец меня выдрал так, что я неделю сидеть не мог!
— И как? Помогло?
— Нет, — вздохнул Феликс Харитонович. — Ладно. Обещаю. Пороть не стану.
— Жития… точно, жития святых, — Орлов сунул ноги в ботинки, одёрнул гимнастёрку и волосы пригладил. — Лучше бы порка.
— Чем лучше?
— Так… чутка потерпишь, а потом свободен. Можно лежать у себя, стонать и жаловаться на жизнь. А тебя все жалеют. То маменька пришлёт чего-нибудь вкусного, то нянюшка, то сестры… у меня, к слову, четыре сестры!
— Сочувствую. У меня одна, но и её хватает.
— Да не, мои хорошие, пусть и мелкие. А с «Житиями» одни мучения и никакого сочувствия.
Дверь всё-таки открылась.
— Надо же, — сказал массивный рыжеволосый мужчина, окинувши комнатушку взглядом. — А он тут у вас не один.
— Действительно, — директор выглядел несколько смущённым. — Савелий? А вы тут как оказались?
— Георгий Константинович отправил, — решил нажаловаться я, нет, вряд ли оно поможет, но вдруг. — За дерзость.
— Понятно, — выражение лица директора было таким, что стало очевидно — ему и вправду всё понятно. И возможно даже Георгия Константиновича ждёт неприятный разговор, но и только. — Что ж, полагаю, и вы можете быть свободны.
— Идём, — мрачно произнёс Орлов-старший, сторонясь.
— Отец, позволь тебе представить моего нового друга, — Никита плечи расправил, руки за спину заложил и принял обличье образцового гимназиста. — Это Савелий Иванович… Гронский.
А паузу перед фамилией мог бы не делать.
— Доброго дня, — сказал я и даже поклон изобразил. — Рад познакомиться…
Руку протягивать не стал, потому что не по чину.
А вот Орлов-старший меня разглядывал с немалым интересом. Потом вздохнул, окончательно успокоившись, и произнёс:
— И на что он тебя подбил?
— Я? — возмутился Никита. — Да он уже тут был, когда меня отправили!
— Был, — подтвердил я. — Мы тут независимо друг от друга оказались. Несчастное стечение обстоятельств.
— Ну-ну, — Орлов-старший хмыкнул и, посторонившись, велел. — На выход, стечения…
Уговаривать не пришлось.
А во дворе меня тоже встречали. Мрачная фигура Еремея выделялась на фоне стриженых кустов и аккуратных лужаек, как-то намекая о бренности бытия и неотвратимости расплаты. За спиной его виднелся Метелька, вид у которого был донельзя несчастным. Завидевши нас, он развёл руками, мол, так получилось.
— А это кто? — поинтересовался Никита Орлов, который в присутствии отца изрядно присмирел. Вон, даже какая-то степенность в обличье появилась.
— Это? Мой воспитатель. Еремеем звать… наверное, сестра послала.
— Воспитатель? — а вот Орлов-старший шаг замедлил. И вовсе остановился прямо напротив Еремея. И взглядом его смерил с головы до пят, а потом наоборот.
Повернулся, поглядел на меня.
Снова на Еремея.
— Воспитатель, стало быть? — уточнил он. А после, широко улыбнувшись, протянул руку. — Экая встреча неожиданная! А говорили, что ты помер!
— Врут люди, — откликнулся Еремей и на рукопожатие ответил. — А вы, ваша милость, подросли малость…
— Есть такое! — Феликс Харитонович хохотнул. — Видишь, и подрос, и семьёй обзавёлся… сын вот.
И взявши Никиту за шкирку, просто переставил перед собой.
— Хорош. Вылитый вы. Такая же физия пройдошистая.
— Это да… это есть такое… хотя мне вот кажется, что я посерьёзнее в его годы был.
— Кажется, — разуверил Еремей. — Такой же оболтус. Я ж помню.
— И я вот… помню, — Орлов-старший шею потёр. Потом презадумчиво поглядел на притихшего Орлова. И перевёл взгляд на меня.
На Метельку.
— А это… твои воспитанники, стало быть?
— Они самые.
— Двое?
— Двое.
Ещё бы пальцы загнул, пересчитывая.
— А, может, и для третьего местечко сыщется? Не бесплатно, само собою…
— Пап⁈
На этот сдавленный писк внимания не обратили.
— А разве у Орловых своего наставника нет? — Еремей определённо удивился. — Слыхал же, что Кудьяшев в ваш род пошёл.
— Пошёл… да… — Феликс Харитонович оглянулся. — Давайте, вас подвезу, заодно и побеседуем… семь лет как преставился. Костяницу подхватил. Та ещё мерзость. Не подумай, я его не выставил. И целители были. И так-то позаботился. Орловы своих берегут…
Они двинулись вперед, оставивши нас позади.
— Метелька? — спросил я шёпотом. — Как вы тут?
— Чего? Я ж не виноват. Думал, что тебя подожду. А этот, который Пётр… ну, наш классный…
— … ты бы знал, до чего сложно найти кого-то толкового. Гвардия-то и прежде в цене была. А ныне… твари стали злее. Опасней…
— … велел домой собираться, что, мол, он проследит, чтобы мне передали и нечего тут без дела ошиваться. Ещё и Серега тоже.
— Что с ним?