Екатерина Насута – Громов: Хозяин теней 5 (страница 60)
Ладно, я их всё равно грохнуть собирался. А то какой прорыв без жертв? Всё должно быть правдоподобно.
Призрак несётся скачками, мешая думать. И вонь становится отчётливей. Я почти не успеваю разглядеть, куда он идёт. Хотя… очередной коридор. Снова двери. Эти — без засовов. Некоторые приоткрыты. И заглянув за одну, я хмыкаю.
Красный ковёр.
Кровать.
И цепи, свисающие над ней. Извращенцы хреновы. Взгляд выхватывает стойку с хлыстами и плетями, ещё одну — с ножами, и к горлу подступает тошнота.
Ну и решительность. Эта не к горлу, эта в принципе.
А Призрак тянет дальше.
Коридор выводит в очередной подвал. Или правильнее сказать, пещеру? Хрен его знает. Главное, что потолок поднимается куполом. И вот купола этого почти не видать. Тварей здесь набилось… в два-три слоя точно. Они вообще воспринимаются одним уродливым творением больного разума. Живым, дышащим и щебечущим на все голоса. Твари сползают со стен, чтобы дотянуться до засыпанного песком пространства.
Запахи здесь они настолько мощны, что голова кружится.
И прорыв.
Он почти готов. Не хватает малости. В воздухе повисла сизая пыль того мира. Она не падает, не двигается. Даже когда я протянул руку, крупицы не шелохнулись.
А я…
Я коснулся песка. Обычный песок, только какой-то тяжёлый. И если горсть зачерпнуть, он медленно стекает сквозь пальцы, нехотя словно. И на руке остаётся всё тот же лилейно-мертвецкий смрад.
Здесь убивали.
Нет, везде убивали, но здесь… я осматриваюсь. И снова взгляд выхватывает, казалось бы, мелочи. Оплавленный камень. И пятна гари на стенах… только в одном будто ладонь проступает, маленькая, то ли детская, то ли девичья. А вот там бурые потёки. Кровь? Но попала она с такой силой, что вошла в кирпич, став частью его. А вот и стойка с оружием.
Шпаги.
И секира. Металл подёргивается ржавчиной, и это тоже очень характерный признак. Я уже знаю, что дыхание кромешного мира портит металл. Призрак замирает.
— Спокойно, — говорить вслух не обязательно, но я говорю, потому что молчание становится невыносимым. Мне надо услышать хоть какой-то звук, кроме этого потустороннего скрежета и шелеста.
А ещё понять…
То есть, что тут происходило, я понял. Клуб для избранных. Для тех, кто готов платить за развлечения особого толка. И… дерьмо.
Я поверил тому мальчишке.
Твари — лучшее доказательство, что не врал он. Что убивали здесь. Много. Давно. И даже без меня эта граница того и гляди рухнет. А стало быть… стало быть, самое время устроить шум. И такой, чтоб не вышло замолчать и спрятать.
— Что тут происходит? — голос Короля бьёт по натянутым нервам.
Стало быть, я просто немного потороплю события.
Глава 25
Глава 25
План складывался. Напрочь безумный, но какой уж есть.
— Идём, — сказал я Призраку, который разглядывал тварей на потолке и как-то с сомнением, словно не верил, что у него хватит сил справиться.
— Хватит. Много. Есть, — Тьма была настроено спокойней. Даже оптимистичней.
— Нет. Нам пока их есть не надо. Надо…
— Я вот… пришла, по вашему приказу пришла! Девок кормить! Мыть! А этот мешается! — толстуха пытается отодвинуться от Стыни и тычет пальцем в Роберта Даниловича. — Кричать стал! Мол, негодное принесла! А чего⁈ Чего есть, того и принесла! Чай у нас тут не ресторация!
— Да она их помоями кормит! Если вы хотите, чтобы девушки завтра выглядели здоровыми, то о них надо нормально позаботиться. А от этой дряни у них только животы скрутит. Вода ледяная! Здесь и без того холодно! Там у одной пневмония, жар. Я пригасил, но если её этим облить…
Голос Роберта Даниловича перебивает бабье причитание.
— … до утра она не доживёт!
— Врёт он всё! Крепкие девки. Это он просто работать не хочет! Небось, сам магичить ленится, а на меня кивает.
Я перехожу на бег.
Сердце ухает.
— Да сами поглядите! Живыя вон! А кукожатся, так со страху!
— Я вообще не вижу необходимости держать их здесь! Сыро, грязно. Их доставляют в таком состоянии, что о побеге не может быть и речи, и потому считаю разумным размещать не в этих крысиных норах, а в обычных покоях. Пусть не наверху, но есть же гостевые…
— Ещё скажи, что модисток позвать надобно! — баба упёрла руки в бока.
Её убрать первой. Бесит она меня. Вот этой шакалистостью своей и бесит.
Двух шлюх — а своеобразный вид девиц, которые прижались к стене и изо всех сил старались делать вид, что их здесь нет, не оставлял сомнений об их образе жизни — не трогать.
Только показаться.
Напугать.
Пусть бегут, орут про тварей, разводят панику. Так, чтоб у остальных и мысли не возникло в подвалы соваться. Ну и в целом, чтоб народишко убрался подальше куда. А вот мужика — убрать. И тех, которые с Королём пришли. Сам Король… сложно. С одной стороны, он явно знает куда больше прочих. С другой, я не уверен, что хватит времени на допрос.
Надо расставлять приоритеты.
Так что… Стынь валить однозначно и сразу. Опасен. Роберт же Данилович пусть поживёт. Не глобально, нет, но для сердечной беседы. А там уж как получится.
— Хватит! — рявкнул Король, и баба, уже перешедшая на визг, захлопнула рот. — Так, ты… я тебе чего сказал, а?
— Так я…
Она побелела и так, что это было заметно и под слоем пудры.
— Я же ж делала… чего велено, того и делала…
Ладно, времени не так много, ночи ныне коротки, и потому я выхожу из коридора.
— Люди! — кричу и подпрыгиваю, размахивая руками. — Ау, люди… вы тут!
Рот бабы приоткрывается. Резко поворачивается Король, вскидывает руку Стынь, готовый выстрелить. Вот с него и начнём.
Тьма ложится на плечи его невидимым покрывалом. И лицо Стыни перекашивает предсмертная судорога, он сам дёргается и нажимает-таки на спусковой крючок. Грохот выстрела в замкнутом пространстве оглушает. Пуля уходит куда-то в сторону, распугивая и без того взволнованных тварей.
Стынь же заваливается на бок. В нём много жизни.
А Призрак, выдернутый мной в явь, стрекочет.
И следом, повинуясь вдохновению — а говорили, что я не творческий человек — я проворачиваю этот фокус уже с другими тварями. Они, чуя смерть человека, клекочут, повизгивают, хрипят. И полотно их, живое, движущееся, приковывает взгляды людей.
— Мамочки… мамочки… — бабища хватается рукой за грудь и оседает раньше, чем Призрак добирается до неё. Визжат шлюхи.
Мужик матерится.
И падает, выпитая Тьмою, охрана Короля. А вот не хрен было к оружию руки тянуть.
Сам Король сдёргивает с шеи крест и пятится, пятится…
Тьма оставляет мертвецов и подступает к нему, неспешно, перекатываясь, то расползаясь чёрною дрожащей пеленой, то собираясь в уродливого зверя. И черты его плывут, точно она никак не может решить, какое из обличий примерить. Но лишь одно остаётся неизменным — длинный суставчатый хвост. Он скользит по полу, постукивая о камни, почти касаясь ботинок Короля и тут же одёргиваясь, словно его и вправду что-то защищает.