Екатерина Насута – Громов: Хозяин теней 5 (страница 38)
А мы ни то, ни другое.
И как-то да, кажется, начинаю понимать, чего он опасается.
— Вроде как учат хорошо. Учителя незлобливые так-то… с одним из подготовишки[9] я крепко сошёлся…
Спрашивать, когда он успел, не буду. Бесполезно. Метелька просто успевал и всё тут.
— То хвалил, мол, даже линейкой по пальцам не бьют…
Алексей Михайлович, кажется, к вопросу моего образования подошёл со всей серьёзностью, явно осознав, что ни пороть, ни бить себя я не позволю. Да и школу стоило бы пожалеть.
— Его отец там учился. Ещё у Мая… так все со всеми ручкаются и дружат. Раньше. Но…
— Не веришь, что нас примут?
— А сам веришь?
Я задумался и покачал головой:
— Не знаю. Посмотрим. Чего уж наперёд гадать… и в конце концов, никто нас на самом деле не заставит. Будет тяжко? Бросим. И всё тут.
— Татьяна Ивановна расстроится. И Светочка тоже.
— Переживут. Дописывай вон и пойдём сдаваться.
Дверь была приоткрыта.
Светочка? Кто ещё. Она у нас вечно куда-то торопится, порхает бабочкой и на всякие бытовые мелочи, вроде дверей, она внимания не обращает.
Но на сей раз к счастью.
— Ты уверена, что не стоит сказать об этом? Например, Михаилу? — Светочкин голос раздаётся за мгновенье до того, как я касаюсь ручки. — Всё-таки ситуация… мне кажется, что не совсем однозначная…
— Не знаю.
Татьяна.
Сплетничают? И о чём? Наверное, я параноик, если замер. Я не собирался подслушивать. Просто вот… просто дверь открыта.
— Если его общество тебе неприятно, и ты прямо заявила об этом, а он не слышит, то… то это неправильно.
Так. И чьё общество?
— Всё… сложно.
Снова вздох.
И я окончательно убираю руку. А ещё отступаю на шаг. И на второй, чтобы, если что, сделать вид, будто только-только пришёл.
— У меня ощущение, что я не нашла подходящих слов, что просто мы поняли друг друга превратно. Кажется. Или я поняла? Дала повод считать, что у него есть надежда на нечто большее…
— Ты же говорила, что он женат.
Это кто?
Николя?
— Да, но его жена очень больна. Она почти при смерти.
— Бедная женщина…
— Он так говорил. И я верила. Но… Света, я не уверена, что у него вообще есть жена. И в целом… раньше он представлялся мне человеком тонким и понимающим. Знающим, что такое страдание. Способным… принять и сочувствовать. А потом… всё так быстро изменилось. Он исчез. И возник вновь. И его напор… при том понимаешь… мне не кажется, что он испытывает ко мне… скажем так, мужской интерес.
Нет, подслушивать, определённо, нехорошо, но очень и очень полезно.
— Если раньше мне представлялось, что… я интересна ему как женщина… то теперь я… ощущаю разницу.
— Да?
Я вот мысленно к вопросу присоединился, потому как лично я ни хренища не понял.
— Он говорит красивые слова, целует руки. Пытается вести себя, как когда-то, но при этом смотрит… вот даже не знаю, как описать. Будто я, конечно, очень ценна и интересна, но… но это не любовь!
Всё-таки понять женщину может только другая женщина.
— Николя ничего не говорит. И… но я по глазам вижу, что я ему нравлюсь.
Ага, значит, это не наш целитель.
Это хорошо.
И тут, со Светочкой, он, стало быть, Николя. Нет, я не против. Хотя узнать про него надо бы. Но тогда о ком сейчас речь? И надо ли мне слушать? Если сестрица догадается, что я тут стоял, она точно разобидится.
— А тут слов много, но вот… не знаю, как будто уже и не настоящие. Кроме того, Свет, сама подумай… я ещё когда написала ему письмо…
Вот и мне интересно, когда.
И главное, кому?
— И я знаю, что он его получил. Но не ответил. Просто исчез. А теперь вдруг появился. С цветами… и его внимание граничит с назойливостью.
— Может, ты разбила ему сердце? Тогда? В письме?
— Конечно. И оно срасталось почти три месяца, — с нескрываемым ехидством произнесла сестрица. — А когда срослось, он осознал, что всё-таки жить без меня не может.
— Как в романе…
— Именно, Свет. Как в романе. И признания его такие вот… книжные, романные напрочь. Ненастоящие! И я прямо сказала, что у меня нет к нему чувств. Нет и не появятся. В конечном итоге ситуация такова, что его чувства, даже если они настоящие, не могут иметь развития. А он не отступает… а вчера, когда он пришёл… с букетом таким. Огромным. Я занята была. И он решил ждать… я отправила Птаху. Присмотреть. Просто присмотреть…
Умница.
— Так вот, он ждал меня, но при этом мило флиртовал с Оленькой Плаховой. И даже пригласил её в парк… на ушко.
— Да?
— У Птахи отличный слух… и у меня не хуже. Савелий, заходи уже.
Ну, кажется, делать вид, что я тут совершенно случайно, поздно.
— Извиняться не буду, — сказал я первым делом и на всякий случай тетрадь приподнял. — Я вообще сдаваться шёл. С чистописанием.
У нас с Метелькой оно скорее грязнописанием получалось.
— А тут дверь приоткрыта. И вы говорите.
— Вот ты и решил послушать? — мрачно поинтересовалась Татьяна.
— Так разговор же интересный.
Чистую правду говорю. Очень интересный разговор.
— Воспитанные люди, Савелий, — Светлана поглядела на меня с укоризной. Но врёшь. У меня к этим взглядам иммунитет и вообще совесть взглядоневосприимчивая. — Если им случается услышать чужую беседу, то они дают знать о своём присутствии.
— Так то воспитанные, — резонно возразил я и тетрадочки отдал.
— Совершеннейший дикарь, — Татьяна улыбнулась и как-то даже с облегчением. — Но… да… наверное… судьбу не обманешь. А мне и вправду не помешает совет. Или даже не совет… и Сав, ты можешь за ним проследить?
— Могу, — я даже обрадовался, потому что следить за кем-то — даже не важно, за кем — всяко интересней, чем зубрить латинские спряжения. — Ты только скажи, за кем.