Екатерина Насута – Громов: Хозяин теней 5 (страница 20)
— Ничего!
— Так уж и ничего?
— Ну… в камушки силу заливаю. Ну, в те, которые в артефактах.
— А артефакты откуда?
— Не знаю! Сивый привозит.
— И что за они?
— Ну… так-то… глушак, который на машину кидают. Там, конечно, помаятся надо. Он здоровый. И залить с одного разу ну никак. Я прямо так Сивому и сказал, что на него дня три надо.
Маг из Василия и вправду был никудышный. Сомневаюсь, чтоб нам под капот поставили что-то действительно мощное.
— Ещё в перстенечки…
— Какие?
— Ну, такие… ну, чтоб силу показвали. Сивый их своим людям даёт. А те, стало быть, с человеком поручкаются и видно, дарник он или чего ещё. Только видно не особо, там слабенький сам перстенек. И раза на три перезаливки хватит, а потом камень сыплется. Но Сивый новые приносит.
— И много их?
— Да не, дюжина обыкновенно. Думаю, ему почтою присылают. Так-то он, конечно, мне не говорил…
И правильно. Я бы этому тоже ничего не сказал бы.
— … но вот каждого третьего числа он новую коробку приносит, чтоб я, стало быть, заряжал. А сам старые собирает и тоже, видать, отправляет куда, потому как по пересчёту. Понимаете?
— Не очень, — ответил Метелька.
— Ну, там, как-то одного разу Вихрастый… это из возчиков один, который на Сивого работает, он перстенек-то потерял. Ну как потерял, шлюха спёрла. Вихрастый перебрал где-то и вот… а она спёрла, значится. И дело-то житейское. Бывает. И сам-то перстенек — не бог весть какой артефакт. Я ж знаю. Я ж три года в лавке горбатился! Научился худо-бедно разбираться… — это уже было сказано с гордостью. — А Сивый прям с лица сбледнул! И орать стал. И за кнут. Вихрастого отходил, а потом полетели шлюху искать. Ну, нашли, само собою… вот…
— И чего сделали.
— Не знаю! — а глаза-то забегали, стало быть, врёт.
— Врёт, — сказал я тихо.
— Да пришиб её Сивый! Сперва выпытывал, кто заказ дал на Вихрастого. Небось, боялся, что не просто так перстенёк она стянула. Она и верещала. А меня смотреть заставил! И прочих! За науку. Вихрастый с той поры и не пьёт. Ну, почти. А девку там, на хуторе, и прикопали. С остальными…
Сказал и осёкся, сообразив, что сболтнул лишнего.
— Я… я так-то… не знаю ничего! Моё дело малое. Ехать, куда велено… делать, чего сказано! Я ж так… это всё он… это Сивый. Вы у него спросите… вы…
— Спросим, — пообещал я и, переглянувшись с Мишкой, дал разрешение Тьме.
Может, не очень человеколюбиво, но это дерьмо в живых оставлять не стоит. Сдаст ведь.
— Может, просто уедем? — спросил Мишка, глядя, как заваливается на спину Васька. — Водителя остановим. Мотор уже остыть должен бы. Этих подчистим и уедем?
Мысль была, конечно, привлекательная, но…
— Не, — качнул я головой. — Если у этого Сивого связи, то твои данные он вытащит. И сам к нам явится. А оно нам надо?
Паспорт-то Мишкин переписали, для оформления дома. А там и адресок значился, пусть не дома, но отделения, при котором мы все числились. Так что найти нас чуть сложнее, чем там, где всем компьютеры заправляют, но тоже вполне реально.
Мишка подумал и согласился, что не надо.
Вот и я о том же.
Чистота — залог здоровья. Так что сперва на хуторе этом уберемся, а потом и дальше поедем.
[1] «Тульское утро», газета беспартийная, прогрессивная и общественно-литературная; № 112 за 15 (28) июня 1914 г
Глава 9
Глава 9
А ехали долгёхонько. И по ощущениям заложили приличного такого круга, верно, хутор, на который нам нужно было попасть, расположился в другом направлении. Возвращаться через город разбойнички не рискнули, что верно: грузовик с машиной на буксире внимание точно привлечёт. А там, если родня явится пропавших искать, то расспросы последуют.
И вспомнит кто-нибудь чего-нибудь не такого.
И в целом-то просёлочными оно спокойнее.
И нам тоже.
Тела мы отволокли в сторону. Мишка убрал наручники в коробку, которую спрятал за ящик, а вот в ящики и заглянули, так, порядку ради. Нашли пару мешков, полупустую бутылку с мутной вонючей жижей и свёрток с бутербродами.
— А ничего, — Метелька разлепил куски хлеба и принюхался. — Сальце… вроде не порченое. С чесночком.
— Вот как вы можете это есть? — Мишка поморщился.
— С аппетитом, — я принял кусок и Мишке предложил. — Будешь?
— Тут покойники, между прочим, — пробурчал он, но от доли не отказался. — Господи, до чего я докатился!
— Это, братец, жизнь, — хлеб был чуть влажным, сало определённо пересолили, но в целом всё складывалось неплохо. — Обычная жизнь обычного человека… ещё скажи, что не нравится.
— Да как бы… не знаю, — Мишка сел к покойникам спиной. — С одной стороны наличие титула и рода за спиной даёт ощущение… стабильности, что ли? И согласись, что у аристократов есть свои преимущества.
— Эт да… будь на машине герб, хрена бы два сунулись, — говорил Метелька с набитым ртом, но вполне понятно.
— Зато сунулись бы другие, — отозвался я.
Не, ну а чего? Везти везут, а ехать молча как-то не интересно. Там, в кабине, вряд ли услышат. И грузовичок дребезжит, и мотор рычит. Не до подслушивания.
— Тоже верно, — вздохнул Мишка. — Мне порой начинает казаться, что той, прошлой жизни, и не было вовсе. Что выдумал я её. Или вот примерещилась. Слышал, что с людьми бывает, особенно после серьёзных травм. Что начинают они воображать, а то и вовсе погружаются в фантазии, в них и обитают.
— Это ты у Николя проконсультируйся, — Метелька подхватил крошки. — А чесноку не пожалели, однако…
— Боюсь, тогда слишком многое придётся открыть…
— Скучаешь? — я как-то прежде не особо интересовался. Да и в целом чужие душевные терзания — это скорее к Светочке, которая и выслушает, и утешит, и светом своим обнимет, от депрессии излечивая. А я что? Я только и могу, что соврать, будто всё наладится.
И то не слишком правдоподобно.
— По матушке, — он помрачнел.
А ведь Мишке тяжко.
Может, даже тяжелее, чем нам всем. Он ведь к совсем другой жизни привык. Пусть не любимый, но всё одно признанный.
Он с малых лет знал, что он не просто так, а аристократ. Жил в достатке.
Слуги там.
Охрана.
Положение какое-никакое. Жизненные перспективы опять же. А потом выясняется, что ни положение, ни перспектив, и вообще всё будущее пошло по…
— Карп… не говорил ничего? — знаю, что мой братец имел с ним беседу. И была мысль подслушать, но как-то… не решился, что ли?
Неправильным показалось.