Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней. 5 [СИ] (страница 54)

— Так-то надо глянуть, но я чувствую, что да.

— Глянешь, — Король не спросил, но поставил перед фактом. А Роберт Данилович кивнул, только уточнил:

— Лечить?

— А она знала, что больна?

— Вряд ли. Симптомы… могла и пропустить, — в голосе сомнения, и Король кивает, принимая их.

— Тогда лечи. Может, и остальных посмотришь? Девки-то хорошие. Свежие.

— Если надо, — Роберт Данилович чуть морщится. И это не остаётся незамеченным.

— Не думай. Не обижу.

— Да и в мыслях не было! — поспешил заверить целитель. — Тем паче, что есть у меня дело… тоже просьба личного свойства… хотя, конечно… но нет… надо убрать одного… человечка… так, чтоб со мной это не связали. Да и вовсе лучше, если будет похоже на обыкновенное там… происшествие… ограбление или…

Он выдыхает и поднимает серебряный колпак, под которым обнаруживается красивый, прям хоть на картинку, кусман мяса с зеленым горошком и ещё чем-то. Явно не в здешней таверне готовили.

— Интересно… и кто ж тебе это дорогу перешёл?

— Да… так… один… не важно.

— Ошибаешься, дорогой. Очень даже важно. Не всякого человека можно взять и убить так вот, — Король щёлкнул пальцами. — Одних-то легко. А с другими… с другими возникнут сложности. Или в процессе. Или уже после. А моё дело — избегать сложностей. Особенно сейчас.

— Почему?

— Почему избегать? Так ведь кому они нужны, эти сложности?

— Нет. Почему сейчас? Что-то случилось?

— Случилось… наверхах вон решили порядки навести. Этот… пресветлейший и пресвятейший, чтоб его… и наводят. Оно, конечно, дело обыкновенное, и прежде случалось. Да знающие люди донесли, что собираются крепко городишко наш перестраивать. И нас, стало быть, тоже…

— Слухи.

— Слухи, — согласился Король. — Слухи, они такие… веры им нет, но и знать надобно, о чём люди говорят. А говорят, что там…

Он указал пальцем на потолок.

— …только повод и надобен, чтоб пресветлейший обратил взор свой на скорбные дела наши. Точнее, чтоб право получил сюда лезть и не с жандармерией, но сразу с войском. Нам же, как понимаешь, внимание это ни к чему. И повода давать не след. Я и до своих-то довёл, чтоб поунялись, а лучше и вовсе пока не беспокоили приличных людей.

— Отказываешься?

— Нет. Понять хочу. Ты ж вон и сам на многое способен. А тут ко мне. И сам. Прежде-то ты меня не жаловал. А тут вон прям заприятельствовали вдруг, — сказано было не с упрёком, скорее с насмешкою. — Да ещё этак вдруг о встрече попросил, прям в срочности небывалой. Что случилось? Да ты кушай, кушай. На голодный живот какие беседы-то?

— Чтоб… — Роберт Данилович совету последовал. — Не могу я сам. Не получится. Этот человек… он почует… и ответит. И… и он тоже на многое способен.

— Целитель, стало быть?

— Да.

— Вот ведь… целителей убивать нехорошо, — Король покачал головой. — Они под рукою Господа.

— Он… он на жандармов работает.

— Ещё лучше, — новость Короля не обрадовала совершенно. — Умеешь ты, Робертушка, врагов себе находить.

Роберта Даниловича от этой фамильярности прям передёрнуло. Он даже привстал, но Король взмахнул рукой и велел:

— Рассказывай.

— Да…

— Не финти, Робертушка. Ты не просто так ко мне пришёл. Ты меня никогда-то не жаловал. А теперь вот должен окажешься. И понимаешь сие распрекрасно. Но готов этот долг на шею свою повесить, как тот хомут.

Роберта Даниловича прям перекосило.

— И выходит, что этого человека ты боишься больше, чем меня. Вот мне и любопытно, как так оно вышло? И почему? Явно ж не потому, что бабу не поделили. Так что не жмись, рассказывай, как оно есть.

— Я не уверен, но… — Роберт Данилович потёр руку, которую Николя пожимал. — Мне кажется, что он понял. Понял, на кого я работаю. И с чем. А значит, в том не только мой интерес, Король. Поверь, если Николушка заговорит… а он рано или поздно заговорит, он ведь не только чирьё на жандармских задницах выводит, нет… он давно с ними сошёлся. Так что, придут. Сперва за мной. Потом и за тобой.

Глава 23

Поэтому, сближаясь с народом, мы прежде всего должны соединиться с теми элементами народной жизни, которые со времени основания московской государственной силы не переставали протестовать не на словах, а на деле против всего, что прямо или косвенно связано с государством: против дворянства, против чиновничества, против попов, против гилдейского мира и против кулака мироеда. Соединимся с лихим разбойничьим миром, этим истинным и единственным революционером в России.

— А я тебе говорю, он ей башку оторвал! — шёпот пробрался сквозь шелест дождя. И я оглянулся. Мальчишки. Забрались в грузовик, в кузов, там и сухо, и спокойно.

Прям зависть берёт.

— Брешешь.

— Вот те крест! Взял так за башку и повернул! Только внутрях и хрустнуло.

— Так не оторвал же.

— Ага. Сперва. А потом оторвал. Девка дёргаться начала, ногами так, брык-брык… — что-то стукнуло. — А этот только скалится… прям страх! И перехватил её, ну, половчей, и раз! И всё! И башка отвалилась! А он сел, стало быть, и хохочет. Жуть!

— Брешешь, — повторил второй голос, но уже неуверенно. — Если б так оно… да кто б ему дал-то девку портить!

— Так Король и дал, — шёпот был тихим, но Призрак, которому на дождь было плевать, сунулся к машине и заглянул под брезент. Мальчишки. Возраст… а непонятный возраст. Мелкие. Тощие. В лохмотьях. Тот, который говорит, вроде провожатый, что Роберта Даниловича в гости привёл. А может, и не он. Второй — белобрысый, белый до прозрачности и с пятнами, покрывающими кожу. — Слыхал, небось, про подвалы-то…

И голос провожатого стал тише.

— Я там был!

— Да…

— Если опять скажешь, что брешу, я тебя побью, — сказал мальчишка, сжимая кулаки.

— Да лады, Щербач, я ж так…

— Вот… он и вправду есть. Там вход наособицу. И лестница. Идёшь, идёшь, а она всё не кончается. Я аж притомился.

— А чего ты пошёл?

— Так, послал Кижуч, чтоб отнёс благородным пожрать. Там булки и пироги, и ещё всякое… там под землёй, прям как наверху. Даже больше! Ещё один дом. Всамделишний. А стережёт Стынь. Он меня и встретил. Я уж и с жизнью-то попрощался, — это звучало искренне. — У него ж глаза мертвющие…

— Кажуть, что сам мертвяк. Чего его для Короля некромантус один поднял.

— Да не. Тут точно брешуть. Он у меня пирога взял. И жрал. А мертвяку на кой жрать? Но страшный — это да…

Тяжело слушать два разговора.

— Но ты не уверен? — голос Короля сделался задумчив.

— Конечно. Только когда я уверен стану, поздно будет…

— Если уже не поздно.

— Нет. Коленька у нас бесхребетник ещё тот. Вечно во всём сомневается. Я его хорошо знаю. Я ему сам позвонил. Извинился за побег. За разговор. Пригласил на встречу. Мол, нам надобно серьёзно обсудить проблему и всё такое, что помощь его нужна, а больше я не знаю, к кому ещё обратиться. Он обещал быть. И пока не поговорим, никому ничего не скажет. Натура такая.

— Где встречу назначил?

— «Доминик».

— Вот попроще нельзя было место найти.

— Я не хотел, чтобы у Николя возникли подозрения. А «Доминик» — приличная ресторация…