Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней. 5 [СИ] (страница 38)

И тут, со Светочкой, он, стало быть, Николя. Нет, я не против. Хотя узнать про него надо бы. Но тогда о ком сейчас речь? И надо ли мне слушать? Если сестрица догадается, что я тут стоял, она точно разобидится.

— А тут слов много, но вот… не знаю, как будто уже и не настоящие. Кроме того, Свет, сама подумай… я ещё когда написала ему письмо…

Вот и мне интересно, когда.

И главное, кому?

— И я знаю, что он его получил. Но не ответил. Просто исчез. А теперь вдруг появился. С цветами… и его внимание граничит с назойливостью.

— Может, ты разбила ему сердце? Тогда? В письме?

— Конечно. И оно срасталось почти три месяца, — с нескрываемым ехидством произнесла сестрица. — А когда срослось, он осознал, что всё-таки жить без меня не может.

— Как в романе…

— Именно, Свет. Как в романе. И признания его такие вот… книжные, романные напрочь. Ненастоящие! И я прямо сказала, что у меня нет к нему чувств. Нет и не появятся. В конечном итоге ситуация такова, что его чувства, даже если они настоящие, не могут иметь развития. А он не отступает… а вчера, когда он пришёл… с букетом таким. Огромным. Я занята была. И он решил ждать… я отправила Птаху. Присмотреть. Просто присмотреть…

Умница.

— Так вот, он ждал меня, но при этом мило флиртовал с Оленькой Плаховой. И даже пригласил её в парк… на ушко.

— Да?

— У Птахи отличный слух… и у меня не хуже. Савелий, заходи уже.

Ну, кажется, делать вид, что я тут совершенно случайно, поздно.

— Извиняться не буду, — сказал я первым делом и на всякий случай тетрадь приподнял. — Я вообще сдаваться шёл. С чистописанием.

У нас с Метелькой оно скорее грязнописанием получалось.

— А тут дверь приоткрыта. И вы говорите.

— Вот ты и решил послушать? — мрачно поинтересовалась Татьяна.

— Так разговор же интересный.

Чистую правду говорю. Очень интересный разговор.

— Воспитанные люди, Савелий, — Светлана поглядела на меня с укоризной. Но врёшь. У меня к этим взглядам иммунитет и вообще совесть взглядоневосприимчивая. — Если им случается услышать чужую беседу, то они дают знать о своём присутствии.

— Так то воспитанные, — резонно возразил я и тетрадочки отдал.

— Совершеннейший дикарь, — Татьяна улыбнулась и как-то даже с облегчением. — Но… да… наверное… судьбу не обманешь. А мне и вправду не помешает совет. Или даже не совет… и Сав, ты можешь за ним проследить?

— Могу, — я даже обрадовался, потому что следить за кем-то — даже не важно, за кем — всяко интересней, чем зубрить латинские спряжения. — Ты только скажи, за кем.

— Не ты сам, конечно. А твои тени. Птаха от меня далеко не отойдёт… — она бросила быстрый взгляд на Светочку, которая пожала плечами, и это пожатие явно что-то да значило, да только язык женского диалога всяко сложнее латыни будет. Сестрица же, смахнув невидимую соринку, всё же назвала имя. — Я хочу, чтобы вы проследили за Робертом. Помнишь, Роберта?

Глава 16

Находка — иметь меня своим мужем. Молодость и красота со мною. Нужны средства не менее 100 тысяч, вместо чего создаю положение. Барышня или вдова — безразлично, лишь бы не лишены были вкуса. [20]

Роберта? А это кто такой?

Точно.

Роберт.

— Это который прошлый целитель? — поняв, что обвинений с обидами не последует, я окончательно успокоился. Как-то обид я не боялся, но вот раскол в семье, тем более такой, как наша, это всяко лишнее. — Ну, который до Николя?

— Николая Степановича, — поправила сестрица. И покраснела.

Слегка.

— Ну да. До него. Я не так сказал? Извини. Стало быть, объявился Роберт?

— Да.

— И?

— И ты не слышал?

— Вообще я не так давно пришёл. Сама почуяла?

— Птаха, — призналась Татьяна. — Она становится сильнее. И я воспринимаю её уже лучше. Раньше сложно было понять, чего она хочет, а теперь вот… у меня даже смотреть её глазами получилось.

— Савелий… ты специально, да?! — Светочка развернула мою тетрадь.

А нет, не мою.

— Это Метелька.

— Он специально?!

— Свет, ну как ты могла так о нас подумать! Мы старались. Просто… ну непривычно это. Пальцы не гнутся, чернила растекаются. Я ещё ладно, а Метельку, думаешь, учил кто? В приюте как-то и чему-то учили, но там на чистописание особо не заморачивались.

Светочка подавила вздох и, тряхнув светлой гривой, решительно произнесла:

— Я поняла. Вам просто нужно больше практики!

Э нет! Я не согласен. Куда уж больше-то!

— Роберт появился две недели тому, — Татьяна явно уловило моё отношение к чистописанию и поспешила отвлечь. — Сначала я получила от него письмо.

— Сюда? — уточнил я.

— Да.

— Ты оставляла ему адрес?

— Н-нет… зачем? — вопрос её несколько смутил. Хотя вру. Вопрос её серьёзно так смутил. Татьяна вдохнула и сказала. — Когда… ты попал в больницу и остальное вот произошло, я… я написала, что между нами не может быть ничего. И что мне жаль, что в минуту слабости я позволила ему надеяться на нечто большее, нежели просто дружеские отношения.

— А он хотел?

— Не знаю. Он не пытался… вести себя неподобающе. Мне вовсе казалось, что нас связывает лишь дружба. Лёгкая взаимная симпатия.

Женщины. Вот вроде порой умные, но даже когда очень умные, они всё равно женщины.

— Я, наверное, не права, что вовсе позволила этой симпатии возникнуть. Но мне было одиноко здесь. Очень. И я не снимаю с себя вины. Я… я растерялась. Я никогда не жила так… и…

— Тань…

— Что?

— Всё хорошо. Это скорее мы виноваты. Взяли и бросили тебя.

Ну да.

У нас вон фабрика нарисовалась и революционеры. Мишка тоже работу подыскал. И почему-то все решили, что если Татьяна не помирает, то и внимания ей не надо. Что она как-нибудь сама справится.

И было бы с чем.

Дом вот нашли. Обустроились. И какие ещё проблемы.

— Вы ведь не сами, — сказала сестрица. — Просто получилось так.

Оно всегда получается так. Само собой.