Екатерина Насута – Громов: Хозяин теней 1 (страница 76)

— Пей, — велел он.

Я понюхал воду. Безразличие безразличием, тоска тоскою, но хлебать сомнительное пойло — так себе идея.

— Подозрительный, это хорошо… это правильно, — Еремей присел подле и, глянув на Метельку, сказал: — А ты чего столбом застыл? Садись вот. Ноют ноги?

— И ноги тоже.

— А завтра вовсе взвоешь, — утешил Еремей. — Но это завтра. Травы там кой-какие. С той стороны.

— Это же… — Метелька прикусил язык.

— Для обычного человека — или дурман, или отрава. Смотря как приготовить. Но вот Охотникам это надобно.

От кружки тянуло таким вот… непонятным травянистым ароматом, который манил, тянул попробовать. И я решился.

Отравить?

Еремею оно ни к чему. Он за пустырь выведет и просто свернёт шею. Я мяукнуть не успею, не то, чтоб больше чего-то.

Вода была горькою.

И в первый момент показалась студёной. Да что там — ледяною. Лёд этот встал поперек горла, и я едва не закашлялся. А он, провалившись ниже, спешил выморозить нутро. Руки свело судорогой, а Еремей силой прижал кружку к губам, велев:

— Пей, давай… пей.

И я пил.

Глотал. Давился. Вымораживался и… отпускало. Когда отступил первый холод, я позволил себе облизать губы. И выдохнуть. А потом вдохнул, чувствуя, как воздух разрывает изнутри лёгкие, как пронизывает он, пробивает мелкими иглами.

В голове зашумело.

И отпустило.

То безразличие, смирение даже пред судьбой. Вот… что это была за хренотень?

— Ну что, полегчало? — поинтересовался Еремей, кружку забирая.

Я кивнул.

— От и ладно.

И стальные пальцы стиснули шею, заставив согнуться, а Еремей так, наклонившись к самому уху, поинтересовался:

— Много слышал?

Вот что-то подсказывало, что не надо делать вид, будто не понимаю, о чём это он.

— К-кое что.

Пальцы у него такие, что чуть сожмёт и Савкина шея хрустнет. Причём уверен, что никто-то по этому поводу сильно печалиться не станет, не говоря уже о том, чтоб расследование начинать.

— Не врёшь — и хорошо, — хватку Еремей ослабил. А после велел Метельке: — А сходи-ка ты… погуляй.

— Куда? — моргнул Метелька.

— А от куда-нибудь… на кухню, может. Спроси добрую женщину, вдруг ей помощь надобна

Метелька скривился, да спорить с Еремеем не посмел.

— Бестолочь… и ты бестолочь. Тень-то большая?

— Моя?

— Ну не моя же ж, — Еремей шею отпустил и присел напротив меня, в глаза заглянувши, потом, правда, отвернулся, что-то неразборчивое под нос буркнув. — Когда поймал?

— Когда… прибить пытались. Я думал, что я её совсем выпил, а она теперь внутри. Показать?

— Толку-то. Всё одно не увижу.

А вот это полезная информация.

— Тогда как?

— Видеть и нужды нет. Если на той стороне бываешь частенько, то хребтом этих тварей чуять учишься. Да и так-то есть и у меня кой-какие… таланты родовые, — ответил Еремей спокойно. И судя по тому, что добивать меня не спешит, наличие тени — это не так уж страшно.

— Я ж не… сумеречник? — уточняю на всякий случай.

— Нет.

— А… в чём разница? Ну, если тень во мне? И у сумеречника тоже?

— Разница? От как сказать… смотри. Один возьмёт волчонка из лесу, приголубит, накормит и службе выучит. И будет волк служить ему и помогать. А другой рискнёт, а этот волчонок его за руку цапнет и заразит водобоязнью…

— Бешенством?

— Им самым. И будут они вдвоём, бешеные… ну это так. Примерно. Не дано обыкновенным людям с тенями дело иметь, чтоб себе не во вред. Охотники — иное. Вас она даром наделила и защитою своей. Убить тебя тень способна… да и подчинить своей воле тоже. Но это только если сам попустишь. Напомни, годков тебе сколько?

— Тринадцать.

— Тринадцать… с виду больше десяти не дашь. А уже тень… — он потёр пальцами подбородок. Сухой, неприятный звук. — Рановато…

— А… это плохо? Или хорошо?

— Смотря для кого, — Еремей прищурился, что твой кот на сметану. — Так-то в прежние времена дед сказывал, что многие охотники, пока своею тенью не обзаведутся, на ту сторону и не выходят. Малым промыслом пробавляются. А вот как сумеют примучить да на службу поставить, тогда уж, стало быть, и за большой берутся. И что получалось это далеко не у всех. Говорил он, мол, это тоже навроде таланта. Одни вон на скрипочке играть умелые, другие — теней ловить.

— А… что ещё он говорил?

— Что тень — это даже не волк, это тигра натуральная, которая и ластится будет, а коль случай подвернётся, то и сожрёт тебя, не поморщившись.

Ну что питомец у нас с Савкою непростой, это я уже понял. И догадки мои Еремей лишь подтвердил.

— А еще говорил, что уже тогда охотнички мельчать стали… что с одной стороны сделалось их больше, наплодили вон… выродков навроде тебя.

Главное, сказано это было не с целью меня обидеть. Скорее уж потому как в его глазах Савка и вправду был выродком.

— Иные в люди вышли. Связи наладили. Богатство добыли. Талант — это же только талант.

Тут не поспоришь.

Был у нас один… Димка Святкин. Талантище… стрелял из всего, что стреляло, да и не стреляло — тоже. И попадал, что характерно. Даже когда казалось, что невозможно. Прям душой ко всяким железкам прикипевший был. Его дядька Матвей крепко выделял, обхаживал. И дела ему давал особые, под талант его.

Чем всё кончилось?

Ну… так-то наши разборки его не задели. Мне показалось, он и не заметил, что изменилось что-то там. Точнее заметил, когда по оружию гайки закручивать стали. Тогда и уехал. Купил домик где-то в Сибири, пошёл то ли в егеря, то ли в золотодобытчики. Главное, что положить ему было и на возможности, и на перспективы.

— Вот и поднялись кверху не те, кто посильней, а те, кто половчей и с властью ладить умеет. Да и власти той спокойней. Тени же ж… — Еремей вдруг выкинул руку и, накрыв ладонью Савкин затылок, дёрнул на себя. — Никому, ясно? Чтоб никому ни слова… узнают — я за шкуру твою и медного грошика не дам.

Киваю.

— Я… не дурак…

От Еремея пахло чесноком и ещё травами. А вот гнилью — уже куда как слабее.

— Вы как… себя чувствуете?

— А смелый ты, — он отпустил руку. — Иные взрослые вон обмочились бы с такой беседы.

— Не смелый. Просто они, наверное, про вас лучше знают…