Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 8)

— О чём пишут? — поинтересовался Вадик, осматриваясь в кабинете.

— Да так… хвастаются умом и прозорливостью.

— Бывает.

«И ваш род без сомнений отверг бы моё предложение. В ином случае»

Он и в этом отвергнет.

Но спорить с листом бумаги — так себе затея.

«Меж тем мне удалось совершить невозможное. Я познал сию силу и сумел подчинить её своей воле»

Тьма тем и опасна, что туманит не только тело, но и разум, убеждая, что именно этот разум властен над ней, а никак не наоборот.

«Я стою на пороге того, что люди называют бессмертием. И мне не хватает лишь малости»

Ведагор подавил вздох.

«И так уж вышло, что малостью этой владеют Вельяминовы»

Пол хрустнул, и дубовые панели покрылись чёрным налётом, словно обугливались на глазах.

«Они сами не понимают, сколь удивительную вещь судьба передала в руки этого ничтожного никчёмного рода, не способного оценить открывающихся пред ним перспектив»

Поползли чёрные жгуты по ножкам стола. И обратили в пепел старинную книгу, на нём лежащую. Выцвели и поблёкли гравюры.

Время уходило.

Не только у Ведагора.

«Если мой прадед собирал предания и слухи, то дед мой уже искал следы, а отец — ключ к зачарованному месту. От него мне достались многие умения и знания, а также наработки, благодаря которым ему удавалось смирять тьму. Он прожил куда дольше, чем отведено обыкновенному человеку. Но теперь настал и мой черёд. И я доведу дело до конца»

Пафос.

Сколько пафоса.

Вот понятно, что не перед кем человеку выговориться.

«Долгое время я позволял думать, что они и вправду способны противостоять мне и силе моей. Так кот играет с мышью…»

— Много написано, — с уважением произнёс Вадик, стараясь не слишком через плечо заглядывать.

— Скучно было человеку.

«Но ныне я готов»

— Счастье-то какое, — буркнул Ведагор, перевернув листок. А вот под конец почерк изменился. Буквы стали разными, то меньше, то больше. И клонятся то в одну, то в другую сторону, а то и вовсе норовят на бок завалиться. Завитушки исчезли вовсе.

И в этом тоже виделся признак болезни.

«Скоро я восстану! И те, кто примет руку мою, получат в награду вечную жизнь и небывалую силу…»

— Вадик, — не удержался Ведагор. — Вот скажи, ты бы хотел получить вечную жизнь?

— На хрена? — начальник охраны удивился вполне искренне и поглядел с подозрением. — Я вообще-то на пенсию выйти планирую… домик там строю. Охота. Рыбалка. Буду голубику собирать. И ещё кораблики. В бутылке.

— Аргумент.

Ведагор подумал, что вот про кораблики он не знал. Надо будет глянуть набор, подарить к юбилею там или просто. Пусть человек порадуется.

— А с вечной жизнью, какая пенсия? Нет… это ж смотрите, сперва жизнь вечная, потом и работа тоже вечная. И ипотека…

— Вечная ипотека — это как-то… чересчур.

— От наших банкиров чего угодно ожидать можно! И вечную ипотеку с грейс-периодом на первую сотню лет, в том числе…

Его аж передернуло.

Ведагор же вернулся к письму.

«Тех же, кто встанет на пути моём, я повергну в прах. Смерть их станет ужасна, а имена будут забыты».

Тут же стояла клякса.

И главное, на этом письмо окончились.

— Так чего хотел-то? — Вадик отвлекся от мыслей от вечной работы с вечною же ипотекой.

— Честно говоря, я и сам не понял, — признался Ведагор и на всякий случай в конверт заглянул. Может, там ещё листок завалялся.

Но нет, конверт был пуст.

И это навевало на мысли, что дела у повелителя тьмы идут так себе.

— Идём, — он направился к выходу из кабинета. — Пока тут всё не рухнуло.

Рухнуло уже потом. За спиной.

Даже не рухнуло, скорее уж осыпалось, а потом осело, породив кучу тёмной пыли. Зато на телефон пришла СМС-ка.

«Следуй за Офелией».

Да уж… всё-таки тьма по мозгам бьёт изрядно. Поэтому Ведагор свою и приструнил.

Глава 3

Об эльфах и пользе медитаций для сохранения душевного равновесия

Медитация помогает сохранить наши разум и сердце спокойными, полными любви и умиротворения.

На рассвете Калегорм остановился и не усталость была тому причиной. Скорее уж появилось совершенно иррациональное желание увидеть рассвет.

Именно этот.

Поскольку желаний у Калегорма в принципе давно не возникало, он вяло удивился.

И остановился.

Сделал вдох, отмечая чистоту воздуха. От этой чистоты, на иначе, в носу засвербело, и Калегорм чихнул. Огляделся, убеждаясь, что свидетелем его позора была лишь крохотная сонная ещё овсянка, и прижал палец к губам.

А потом опустился на пыльную обочину просёлочной дороги и, чуть смежив веки, настроился…

Попытался.

Стрекозу, севшую на ухо, Калегорм стряхнул. Потом стряхнул с другого уха. Потом оба дёрнулись уже непроизвольно, нарушая начавшуюся медитацию.

— Брысь, — сказал Калегорм и начертил руну отвращения, потому что что-то подсказывало, что одними стрекозами дело не ограничится. А он не настолько просветлён, чтобы не замечать комаров.

Калегорм поёрзал, спихивая в сторону шишку, что удивительным образом вынырнула из травы и упёрлась острым концом в копчик.

Снова закрыл глаза.

На границе небосвода прорезалась тонкая полоса золота. И приветствуя светило, разом загомонили птицы. Голоса их перекликаясь, наполняли душу радостью. Калегорм сделал глубокий вдох, позволяя силе пробуждения проникнуть в утомлённое тело. Ещё немного…

Грохот мотора нарушил равновесие созерцания. И поток силы схлынул, зато Калегорма накрыло облако придорожной пыли.

Он опять чихнул.

И заставил себя успокоиться. Не вина водителя, что Калегорм выбрал столь неудачное место для утренней медитации. Он достал платок и осторожно промокнув нос. Посмотрел на солнце, край которого уже показался над черной лентой леса.