Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 125)
Офелия дышала на стекло и, глядя, как расползается по нему пятно, смеялась. А потом нарисовала сердечко.
— Нет, — Ведагор ясно понял, что и вправду не сможет. Возможно, это будет правильно. Для спокойствия мира. Для блага всех. Но… нет, нельзя.
— Обычная лечебница не справится с её даром. Он ведь никуда не делся. Более того, она будет использовать его так, как использует силу дитя, не особо задумываясь о других. Запереть? Это окончательно её разрушит. Когда-то Сумароковы взяли в род троих из числа тех, кого все считали врагами. И дали им дом. Имя. Дали шанс…
— Птички улетели! — Офелия нахмурилась. — Я хочу…
— Тише, — Евгений взял её за руку. — Какао хочешь?
— Хочу…
— Тогда садись. Сейчас сделаю. Вот сюда давай. Печеньку?
Офелия печеньку взяла, а на Ведагора поглядела с подозрением.
— Сумароковых всегда трое… когда силу обретает четвертый, мы знаем, что кому-то пришла пора уйти. Наш род… не то, чтобы проклят… но договор был заключён не только с людьми. Если верить семейной легенде, тогда сама Смерть остановила нас. Она и позволила укрыться. Сбежать. Спрятала под пологом чёрного крыла. Может, так оно и правда. Или нет. Но как бы то ни было, эта же легенда говорит, что род наш крепко задолжал миру. За загубленные жизни, за пролитые слёзы, за горе и муки. И пока долг не будет выплачен, то и мы останемся своего рода заложниками. Мы не можем умереть, как бы того ни желали, пока не найдётся третий. Но и не сможем остаться и помогать ему, когда он найдётся. Вот так и рассчитываемся потихоньку… жизнь за жизнь. Боль за боль… как умеем.
Скольких он спас? Этот тихий и сугубо мирный человек, который, пожалуй, и вправду с лёгкостью смог бы стереть с лица земли небольшой город.
Или даже большой.
— Какао! — капризно напомнила Офелия.
— Сейчас… так вот… мой сын обрёл силу. Как и ту, которая поможет эту силу удержать. Тоже часть… договора? Обряда? К сожалению, предки не удосужились описать всё подробно. Идём вот, что называется, наощупь. В общем… лет двадцать у меня ещё есть, полагаю. Или даже больше. Вполне успею немного поработать…
Инга знает?
Должна.
Она не родная дочь Сумарокова. Правда, вряд ли кто рискнёт это сказать дяде Жене в лицо. И любит Инга его как родного отца, который, возможно, тоже её любил бы — как её возможно не любить — но погиб ещё до рождения…
И как быть Ведагору?
Молчать?
Сказать?
— А…
— Инга знает. Но это же просто легенда… да и трое — это не значит, что я умру, когда родится четвертый. Сила. В ней дело. Когда четвертый входит в силу, кто-то из троих её утрачивает. Обычно самый старший. Но знания-то остаются. А я и без силы на многое способен.
В этом Ведагор не сомневался.
— Я об ином… это возможность выплатить ещё один долг. Девочка многое натворила. И даже сейчас в её душе хватает демонов. Я не могу обещать, что у неё получится с ними совладать. Я лишь попробую ей помочь. Дар у неё… уникальный.
— Какой?
— Темный менталист.
— Это как?
— Это… я вот лечу тело. Я вижу в нём смерть и могу забрать её. Уменьшить опухоль. Убить бактерию там или даже вирус. Локальное заражение. Остановить сепсис… в тели. Однако болеют и души.
Сумароков поставил перед Офелией кружку с какао.
— Осторожно, дорогая, горячий.
— Да, папа…
— Ей так проще. И мне. Она всегда хотела отца, который бы её любил. А мне очень не хватает дочери.
Не ложь.
Инга будет ревновать? Или не будет.
— Её душа расколота, как и разум. Она приняла в себя тьму. А с нею — всех тех, кого тьма проглотила. Она слушала их истории. Вместо колыбельной. Она видела их глазами. Она чувствовала в себе их боль. И она знает, какие демоны водятся там, на другой стороне. И если справится с ними, то…
Сумароков замолчал и посмотрел на девушку, которая водила ложечкой по коричневой поверхности какао.
— У неё появится шанс рассчитаться со своими долгами. Как-то вот так.
— Чем я могу помочь?
— Поручиться. Сумароковы имеют определённый вес. Но опасаюсь, что в этом случае нашего слова будет недостаточно.
— Волотовы скажут своё.
Мама наверняка обзовёт его олухом, а может привычно отвесит затрещину… или нет? Всё-таки Ведагор давно уже вырос. Но Сумароков прав.
Смерть — это не выход.
— Хорошо. Спасибо.
— Но говорить лучше здесь и сейчас… тут не так далеко, до поля если. Машину я оставил в начале улицы.
Глава 49
В которой появляется новая креативная идея
— … таким образом на сегодняшний день по предварительным оценкам число пострадавших… — полковник обернулся куда-то за спину и замолчал.
Александр тоже обернулся.
То, что сейчас никто не пострадал, это, конечно, хорошо. Но вот то, что вообще до такого дошло, это совсем не хорошо.
Настолько нехорошо, что приходилось сдерживаться.
Пламя в крови кипело, требуя покарать всех тех, кто как-то причастен к случившемуся. Вот прямо сейчас. Самому. Обернуться и полететь, обрушить гнев свой на родовые земли, выжечь там всё. И это желание пугало, пожалуй, сильнее твари, от которой и осталось, что кучка костей, да и те догорают.
— К Чесменову, — решил Александр. — Ему всё… пусть решает. Даст список… аресты…
— Уже идут, — Чесменов стоял чуть в стороне, но слушал доклад внимательно.
— Заговор?
— Имел место. В данном случае использовали самого Свириденко. Он и нужен был лишь как пугало, такое вот порождение тьмы и доказательство вашей неспособности управлять страной, — голос Чесменова был тих и спокоен, но кровь опять ударила в голову.
Вдох.
И… Алёнкина рука на плече.
— Ты справишься, — сказала она.
Справится.
Куда ему деваться. Но да… мысль понятно. Свириденко искал то ли вечной жизни, то ли власти над миром, — Александр подозревал, что тот и сам до конца не понимал, чего именно. Может, изначально лишь продолжал работу, начатую отцом и дедом, а там… тьма уродует.
Тьма путает мысли.
И тьма нашёптывает свои.
Особенно, когда в твоих руках оказывается череп мертвеца, который и спустя столетия не смирился со своей смертью. И как обычно: у каждого свои цели. Чёрный хан желал вернуться. Его дочь — порадовать папочку. Тьма — обрести свободу. Свириденко — доказать всем, что он самый-самый. А заговорщики — захватить власть.
Огонь успокаивался.
Это всё Алёнка. И Александр обнял её. А что, он не хуже других-то…
— Всего напрямую участвовали пятеро родов. По предварительным данным после трансляции собирались вызвать народные волнения, объявить о вашей неспособности контролировать ситуацию…