Екатерина Насута – Эльфийский апокалипсис (страница 84)
– Ох…
– Вот только не надо слез, – жестко произнес Мальбрик. – Мы знали, на что идем и во имя чего… Поэтому… не надо.
И дитя – назвать ее девой Калегорму было сложно – старательно заморгало, пытаясь сдержать слезы.
– Тысяча лет… – повторила дева с короной из остролиста. – Мы были мертвы тысячу лет, а теперь вернулись. Калегорм… Мальбрик, это твой потомок?
– Скорее уж моего брата. – Статуя разглядывала Калегорма не менее внимательно, чем он – их.
И Калегорм смутился, поскольку выглядел он далеко не так, как следовало бы. Лицо красное. Кожа от прикосновения тьмы пошла сыпью, а часть пузырьков лопнула, и зуд лишь усилился. Ухо покраснело. Прическа тоже не соответствует высокому моменту.
Да и сам он в целом. Не соответствует.
– Я счастлив лицезреть…
– Ой, – отмахнулась до того молчавшая дева с вплетенными в косу цветами водяной лилии, – давай без этих церемонных завываний. Они мне еще тогда на нервы действовали. Начинаю думать, что все-таки ничего не изменилось.
– Изменилось, – не согласился с ней Мальбрик, переводя взгляд на Ива-эна, – многое изменилось… Посмотри на этих двоих. Они связаны.
И все посмотрели.
Иван поежился.
Восставшие древние эльфы, которые не просто восстали, а ожившими статуями, уставились на него. И на Марусю тоже. И Иван задвинул ее за спину, шепнув:
– Если что – беги.
Хотя понимал: не побежит. Не оставит.
– Он… человек, – с удивлением произнесла девица, которая так и не выпустила из рук лука, но хоть целиться перестала.
– Наполовину, – уточнил Иван.
– Он наполовину человек, и ему позволено было появиться на свет! – голос был полон изумления. – Твоя мать была несчастной девой, которую… – дева замялась, – пленили люди и заставили…
– Мою мать пленять себе дороже, – честно ответил Иван. – Даже у бабушки не получилось. И вряд ли ее можно назвать несчастной. Она, конечно, своеобразная, но, как мне кажется, вполне счастлива. Просто…
Они слушали. Все двенадцать.
Жадно, будто Иван не о маме рассказывал, а раскрывал секреты мироздания.
– Она практику проходила в Предвечном лесу… экологическую.
– Она… человек? – чуть ли не шепотом произнесла совсем юная девушка.
– Человек. Встретила отца. Влюбилась. Поженились. Потом я родился… потом то ли любовь прошла…
– Истинная любовь не может пройти.
– Или просто надоело. И она уехала. А я некоторое время жил с отцом, потом… потом меня бабушка забрала.
Эльфы загомонили все сразу, а та хрустальная девочка сделала маленький шажок и, протянув руку, коснулась Ивана.
– Какой забавный. И смешной…
Обхохотаться можно.
– А что с твоими волосами? – поинтересовался кто-то.
Надо как-то различать их, что ли. Попытаться, во всяком случае.
– Это… подвиг во имя прекрасной невесты, – получилось соврать и почти не покраснеть.
Разве что самую малость.
Маруся фыркнула, но комментировать не стала.
– А в наше время пели… – задумчиво протянула эльфийка и поглядела на Марусю с завистью. Вздохнула. – С волосами интереснее, и намерения видны, и ждать не надо десять лет, пока он строки уравновесит и мелодию подберет…
– Еще слушай потом, – сказал кто-то из дев.
– Вообще-то, пока мы тут беседы ведем, – счел нужным переключить внимание Иван, – там мир гибнет!
Слова особого эффекта не возымели. Нет, эльфы на дверь посмотрели, но куда больше их занимали Иван и Маруся.
– Это твоя невеста? – Эльфийка с остролистом наклонилась, чтобы рассмотреть Марусю. – Ты на ней действительно женишься? И тебе позволят?
– А кто мне может запретить?
– Твой род! Или род твоего отца… Они пережили один позор, и теперь снова породниться с человеком… Почему тебя не изгнали?
– Понятия не имею.
– Потому что ныне это не принято, – пришел на выручку Калегорм. – Я знаю, что некогда Пресветлый лес придерживался идеи чистой крови.
– Придерживался? – фыркнул парень с копьем. – Это мягко говоря… Они держались за эту гребаную чистую кровь, как… как не знаю, за что! Даже Белеагру не удалось…
Он запнулся, словно вспомнив о чем-то. О ком-то.
И помрачнел. И остальные тоже…
– Белеагр… он был бы рад, – осторожно произнесла юная Эя. – Что так вот… Он ведь был бы рад, да? Это же значит, что все не зря, правильно? Что мы… И Пресветлый лес не рухнул, и люди не завоевали наш дом. И мы вместе живем. Тысячу лет живем…
– И хотелось бы жить дальше. – Иван провел рукой по волосам. Те, конечно, отросли, но не сказать, что сильно. Главное, чтоб сходство с упырем в глаза не бросалось. – Но нам снова мир спасти надо. И если так-то, мы от помощи не откажемся. Или хотя бы от инструкции. У вас есть инструкция?
– А что это? – поинтересовалась эльфийка.
Та самая. Юная.
Похоже, инструкций по спасению мира у них не было.
– Это то, что нужно сделать, чтобы убрать предвечную тьму из мира. – Калегорм потрогал ухо. – Извините. Чешется… кажется, у меня слишком острая реакция на темную силу.
– Бывает, – согласился парень, похожий на Калегорма, как родной брат. – А делать… Тут все просто. На словах если. Надо найти вторую часть сердца, в которое тьму заключили. Мы пытались когда-то, но не вышло. Потом стало совсем не до того…
– Вельва сказала, что части целого стремятся к тому, чтобы вновь обрести целостность. И поэтому надо ждать, – поддержала девочка. – Белеагр решил, что это разумно. Он думал, если подождать лет сто или двести, эманации смерти развеются, и по остаточным следам мы найдем утраченное.
То есть план у Белеагра не ограничивался купелью?
– А дальше?
– Дальше нужно соединить эти части и выпустить тьму, чтобы она тоже стала единой. Потом отворить врата…
Звучало просто, слишком уж просто. И сердце чуяло подвох.
– Как? – спросил Калегорм.
– Да как обычно. Принести жертву.
Ивану подумалось, что если это «обычно», то чего-то он не знает о светлых эльфах.
– Сердце вы принесли. И соединили. – Предок Калегорма повернулся к двери. – И это мы поняли, потому и пропустили ищущих. А жертвы где?
Точно не знает.
Глава 40,
«Если правда, что Наполеон в самом деле спал лишь по четыре часа в сутки, тогда становится понятно, почему он был таким агрессивным».