Екатерина Насута – Эльфийский апокалипсис (страница 48)
Глава 23,
«Новую жену нужно выбирать так, чтобы не было стыдно перед всеми предыдущими».
Таська прижалась ухом к двери, из-за которой доносился унылый, тоскливый даже вой. Проходя сквозь дерево, звук заставлял его вибрировать, и Таська подумала, что не удивится, если то возьмет и рассыплется.
Не от силы, а от душевной муки, которую Таська определенно испытывала.
А значит, испытывало и дерево.
– Это невыносимо! – Маруся стояла рядом, заткнув уши.
Таська тоже пробовала, но помогало слабо. Звук проникал прямо под череп.
Затихал ненадолго, а потом снова возникал, вызывая острые вспышки головной боли и почти непреодолимое желание бежать прочь. Главное, что и по дереву поползли едва заметные трещины.
– Надо… – Таська готова была дверь открыть, но Маруся не позволила, привалившись к створке спиной. – Наверное, так надо. А тебе не кажется, что в этом звуке что-то есть…
– Погибель наша! – Таська тоже прислонилась, сунув руки под мышки. – Кажется, древнее зло проснулось в нашем подвале!
Маруся посмотрела с укоризной.
Не верит? А зря.
Хотя… Звук чуть стих, пусть и ненадолго, громкость его убавилась, и в завываниях появилось нечто и вправду донельзя знакомое. Такое тоскливо-мелодичное…
– Погоди, это же… – Таська поглядела на Марусю, готовая рот открыть, чтобы озвучить внезапную свою догадку, но тут раздалось:
– Хватит! Это невыносимо!
– Мама? – охнула Маруся и спешно отлипла от двери.
И Таська отлипла.
И, дверь открыв, увидела эльфийского посла, физия которого сохраняла прежнее до крайности невозмутимое выражение, и маму Любу на его руках.
Причем почему-то мамины руки нежно придерживали посла за горло.
– Э-э… – только и смогла сказать Таська.
– Мама… – охнула Маруся и сделала шаг, а потом остановилась, растерявшись вдруг.
Бывает, когда ждешь чего-то долго-долго, а потом оно берет и случается. И оказывается, что ты, конечно, ждал и даже представлял себе, как оно будет, но на поверку оказалось, что и представлял не так, и фиг его знает, как оно дальше.
В общем, Таська понимала – сама чувствовала то же самое.
– Маруся? – робко поинтересовалась мама Люба. – Маруся, это ты… Тасенька…
Таська ощутила вдруг смущение. И неловкость. И счастье, конечно.
– Ваша радость будет более полной, – просипел посол, не пытаясь, впрочем, высвободиться, – если вы отпустите мое горло…
– Ой! – Маме явно стало неловко. – А вы больше петь не станете?
Все-таки это было пение.
– Если только вы не попытаетесь уйти. – Посол очень вежливо поклонился. – Я вас отнесу. Тело пока еще слабо, но я думаю, с этим мы справимся.
– Мама…
– Маруся, сколько, – мама Любая закрыла глаза, – сколько я была… там?
– Долго, – ответила Таська, беря сестру за руку. – Очень долго. И мы скучали.
Ужин и правда принесли.
Подумалось, что водянички испытывают какое-то нездоровое пристрастие к блинам. Потом подумалось, что не в Таськином положении капризничать, радоваться надо, что еда есть. Водяничка же, заглянув на кухню и увидев маму Любу, радостно пискнула и тотчас умчалась, явно желая поделиться новостью с прочими. Таська была совсем не против.
Наоборот даже.
Посол вынес маму и усадил на кресло. Потом завернул в какое-то зеленое полотно, которое вытащил из своей грязноватой сумки. И полотно это обняло, укутало.
И вдруг все поняли, что там, внизу, мама была голой. И смутились.
Причем и она, и Таська, и Маруся, и даже посол. Эльфы смешно краснеют, не в красный, а в фуксию.
– Я заварю вам восстанавливающие зелья. – С цветом лица, как и со смущением, посол весьма быстро справился и отвернулся. – К счастью, процесс похож на глубокий стазис, поэтому серьезной мышечной дистрофии удалось избежать, – голос его казался спокойным, равнодушным даже, но Таська голосу не верила.
Послу вот верила, а голосу – нет.
Он поставил чайник. Вытащил какие-то мешочки, содержимое которых принялся перебирать, будто впервые эти мешочки видел и понятия не имел, что там внутри.
– Кроме того, энергетические потоки подпитывали вас, так что можно сказать, что время просто застыло. Слабость пройдет. Да и в целом…
Мама Люба выпутала руку из покрывала, чтобы коснуться Маруси, потом Таськи. Она чуть хмурилась и тут же кривилась, точно того и гляди расплачется.
– Как… как я все… пропустила.
– Ты ничего не помнишь?
– Помню, мне было тяжело и плохо. А там – легче. Там… никаких проблем, никаких забот. Наоборот…
– В этом и опасность, – согласился посол, насыпая травы в стеклянный графин, который по-хозяйски снял с полочки. – Создатель купели не хотел, чтобы человек, в ней лежащий, испытывал неудобства. Поэтому купель и погружает того, кто в нее ложится, в сон. Глубокий. Мне он кажется неким подобием целительского, в Предвечном лесу такой используют для особо тяжелых пациентов. Разум успокаивается и не тянет из тела силы на боль, страх или сомнения. Полагаю, изначально задумка была именно такова, ибо проходящая сквозь купель сила должна была причинять неудобства.
– Это… не больно.
Посол залил травы кипятком и накрыл графин белой тарелочкою с синей каймой.
– Мы с Васькой сервиз покупали, – произнесла мама Люба, зацепившись за тарелку взглядом. – Когда… казалось, что все налаживается. Дома посуда старая, и решили, что почему бы и не шикануть, не обновить. Потом я его разбила. Думала, весь. А она уцелела. Боже… Вася…
– Она в лес пошла. С Аленкой. Аленку помнишь?
– Помню… забавная такая девчушка… – Мама осеклась и спросила: – Тоже выросла, да?
Таська кивнула.
И Маруся кивнула.
– О нет… Что я наделала!
– В том, что случилось, нет вашей вины, – произнес посол.
А Таська подумала, что это настоящий талант – стоять и с невозмутимою рожей блинчики по тарелкам раскладывать. Причем он брал их с блюда, как-то хитро сворачивал, украшал ягодами, которые вытряхнул из очередной банки. И сметану укладывал горочкой.
Получалось как в ресторане, даже круче.
– Есть. – Мама мотнула головой, но тарелку взяла. – Я… голодная? Да, наверное…
– Связь с телом установится не сразу. О некоторых вещах вам придется пока помнить. О том, что надо питаться. И пить воду, отвар… Я прослежу.
– Я сама. Вполне. Могу.
Мама Люба понюхала блин.
– А если ты опять… ее туда потянет?
– Вполне возможно. Но тогда я снова ей спою.
Мама вздрогнула и едва не выронила тарелку, благо Таська успела подхватить с одной стороны, а Маруся – с другой. Она и уточнила: