Екатерина Насута – Эльфийский апокалипсис (страница 29)
На портрет. На императора. Снова на портрет.
Черты лица Александра… да обыкновенные, какие-то среднестатистические и отвратно незапоминающиеся, тогда как у того, на портрете, они были словно жестче. И ярче.
– Когда… в общем, когда отца не стало, я был молод. Еще моложе, чем сейчас. И это вызывало некоторые… сомнения. И пиарщики предложили немного усовершенствовать портреты, чтоб народ не переживал, что править будет слишком молодой император. Солидности добавить. Как они выразились, «визуально наделить весом и харизмой».
– Харизмы у тебя и так с перебором.
– Спасибо. Вот и… Съемки провели, фото обработали, чтоб выглядел соответствующе. И выпустили в народ. Это первый момент.
– А второй?
– А второй… скажем так, своего рода особенность. Сила моя помехи дает, такое вот размытие… У отца тоже было, но когда нервничал. А я посильнее, стало быть. И помех больше. Изучать изучали, но сам понимаешь… – Бер понимал. Кто позволит всерьез императора изучать. – Пришли к выводу, что сублокальная аномалия оптического поля. Или как-то так. Объяснение есть, но я его, честно, не очень понял. Но две диссертации защитили, да… Главное, снимки цифровые получаются всякий раз слегка иные. Усредненные, что ли. После официальных фотосессий их все равно дорабатывают. А если неофициально щелкнуть меня, на свои портреты и себя самого я похож не буду. Кстати, пленки вообще засвечиваются. Пробовали. Так что, кто меня знает, тот и при встрече узнает. А кто нет, то по портрету бесполезно и пытаться…
Глава 14
«Нет, дорогая, я не женат! Конечно нет! С чего ты взяла? Ах, кольцо? Только послушай, умоляю, это жуткая история. В детстве меня поймали орнитологи…»
Софья Никитична чувствовала себя странно. С одной стороны, было несколько неловко за свою несдержанность, с другой… хотелось повторить. Уж больно прекрасно было выражение лица Тополева.
И не только его.
С третьей – снова было неловко, но уже перед внуком и его девушкой. А что девушку Иван полагал своею, в этом сомнений не осталось. Очень уж характерным сделалось выражение его лица.
Прям как у покойного Кошкина. И у Пашеньки, хотя тот вряд ли признается, но…
– Возвращаемся, – мрачно произнес Тополев, поглядевши на Софью Никитичну так, будто о чем-то догадывался.
Потом покосился на свой перстень. На князя. На несчастного барсука, который и вправду был каким-то слишком уж большим.
Мутант, что ли? Скорее всего. Темная сила в нем ощущалась. Она-то и откликнулась на слабый импульс, позволив поднять барсука, не используя полностью свою.
– Конечно, – покивал князь, – возвращаться надо… Что творится, что творится… Рептилоиды среди нас… и барсуки-оборотни достигают духовного совершенства…
Щека Тополева дернулась. И глаз дернулся, и угол рта тоже.
Нервная у него работа. На такую никакого здоровья не хватит. Впрочем, если завязываться с тьмою, то какое может быть здоровье?
– Как вы думаете, он и вправду переродился? – поинтересовался князь с лицом пресерьезнейшим, и Тополев тихо зарычал.
Впрочем, скоренько взял себя в руки и, состроив скорбную физию, сказал:
– Боюсь, это неподвластно человеческому разуму.
– Знаете, – князь предложил руку, и Софья Никитична на нее оперлась, – у меня был один знакомый… старый друг, можно сказать. Так он говорил, что человеческому разуму подвластно все, кроме человеческой дури, а уж та необъятна и безгранична, как вселенная.
Тополев явно хотел что-то ответить, но промолчал.
И молчал до самой границы города. Там, остановив машину, – а мог бы и к дому подвезти – произнес:
– Как ваше самочувствие?
– В целом неплохо, – осторожно начал князь, – но как эта прогулка скажется… Сами понимаете, столько эмоций, столько впечатлений… Думаю, Софочке стоит отдохнуть.
– И жарко, – капризным тоном произнесла Софочка. – Сегодня на редкость неприятная погода.
– Да, есть немного…
– Знаете, тут еще одна проблема возникла. Хотя, конечно, право слово, неудобно, но я не представляю, к кому обратиться. Вируса какого-то поймал, похоже… Не я, компьютер. Может, подскажете, есть здесь кто, способный разобраться? Чтобы человек толковый, со знанием дела, с пониманием… Так неохота в город ехать, право слово. А уже привык, без ноута как без рук…
– Человека? – Тополев призадумался. – Пожалуй, будет вам человек. Своеобразный, конечно, но дело свое знает, да… Сегодня пришлю. – И уехал.
– Все-таки неприятная личность. – Софья Никитична посмотрела вслед машине. – А нам нужен программист?
– Не совсем чтобы нам, но таки да… Не думаю, что здесь много программистов, а случая покопаться в моем ноутбуке Тополев не упустит. Софочка… – Князь поцеловал руку. – Позволь сказать, что ты была великолепна… и барсук тоже.
– Мутант.
– Только не говори, что это барсук-оборотень. Или рептилоид.
– Нет, обыкновенный мутант. – Софья пару раз взмахнула веером. – Где-то тьмы нахватался, поэтому и получилось. Думаешь, они не поняли?
– Вряд ли. На кольцо он смотрел, но пользы от него никакой при том количестве магов, какое там собралось. Так что, полагаю, на них все и спишут.
Дорога вела через рынок, который был каким-то вымершим. Ни торговцев, ни посетителей. Да и сам город опустел. Воздух над ним словно сгустился, и Софья Никитична ощутила тяжесть его, упавшую на плечи. И жару. И то, как проникает она в тело, плавя его, точно воск. Спина взмокла. И шея.
И показалось даже, что дышать нечем, что надобно укрыться в доме.
– Это… подавители?
– Они. – Чесменов осторожно коснулся лба платком. – Позволь. Сейчас легче станет. И что-то затевается. Что-то крайне нехорошее…
– Яшенька… – Она поглядела с укоризной, отметив, что наваждение отступает. И дышать можно, и жара не так уж невыносима. – Тут поблизости нестабильный источник тьмы или алтарь, или и то и другое разом. С таким соседством на что-то хорошее рассчитывать сложно.
– Возможно, тебе стоит уехать.
– Зачем?
– Это становится опасным. Ментальные подавители не просто вывели на максимальный уровень, их модифицировали. Это уже не гражданские стационарные, это военные, боевые. И отдельный вопрос, откуда они здесь взялись.
Софья Никитична задрала голову и прищурилась. Солнце светило в глаза, и поля шляпки ничуть не спасали, как и очки. Но все равно разглядела выкрашенные в белый цвет коробки, которые примостились на столбах линии электропередачи.
– И много…
– Именно. За ночь количество удвоили.
– Зачем?
– А чего тебе хотелось сделать?
– Спрятаться дома и не выходить.
– Вот этого, полагаю, и добивались, – князь шел неспешно, – чтобы все сидели дома. Вон, магазин и тот закрыт. – И верно, на дверях висел замок. – А это говорит, что времени почти не осталось, – продолжил Чесменов. – Ментальные подавители такого уровня энергию жрут, как не в себя. И включать их просто так – крайне… неэкономично.
– Значит…
– Значит, день-два, и все решится.
Софья кивнула. Собственные ощущения тоже говорили, что ждать уже недолго. И от этого даже грустно было. Слегка. Если все закончится, то и причин остаться в Осляпкино не будет.
Придется возвращаться, что-то решать со случайным замужеством… Или не решать, но тогда с жизнью, которая прежде казалась вполне себе неплохою. Соответствующей положению и возрасту, высокому статусу и в целом ее желанию не опозорить семью еще больше, чем…
А возвращаться не хотелось. Категорически.
– Ванечка, – спохватилась Софья Никитична, решив, что над своей жизнью и перспективами ея она подумает как-нибудь на досуге. – Ты видел его? Я, признаться, решила, что мерещится.
– Вид… своеобразный. Мне кажется, эта прическа ему не слишком идет.
– На упыря похож. – Софья Никитична хихикнула. – Не знаю, как у него это получилось, но несчастным он не выглядел. И девушка хорошая. А еще мне показалось… безусловно, показалось… то есть Береславушку я узнала, но рядом с ними…
– Не показалось.
– Да?
Какая прелесть, когда тебя так понимают.
– Боюсь, иногда мой крестник… ведет себя несообразно статусу.
– Как я его понимаю! – вздохнула Софья Никитична. – Но девочка очень милая… Можешь узнать о ней чуть больше? Я, конечно, получила письмо, но, честно говоря, так ничего и не поняла, кроме того, что Эля одобряет.