Екатерина Насута – Частная практика (страница 10)

Снова песня начинает звенеть, звать куда-то. А рядом с этой вот женщиной как-то спокойней. И снова ощущение крайней неловкости, будто он, Гремислав, пытается спрятаться за женскую юбку. Хотя конкретно эта женщина юбок не носила.

Синие штаны.

Просторный свитер какой-то мелкой вязки. И мягкий. А ещё от неё пахло летом и мёдом, и чем-то с цветами, но приятно. И запах тоже отгонял ту песню-зов.

— Потом? — она поняла, если не всё, то уже многое. И Гремислав кивнул.

Потом.

Возможно.

И дело не в том, что он не хочет говорить. Пожалуй… пожалуй дело в том, что рассказать-то нечего. Что можно рассказать, когда в памяти пустота и какие-то отрывочные картинки.

Если и вовсе настоящие.

— А… — он замялся, но всё же спросил. — А может быть такое, что воспоминания… как бы не настоящие?

— Может, — Катерина нисколько не удивилась.

Лопаты в сарайчике нашлись, причём сарайчик этот не рассыпался, кажется, чудом. Надо будет Елизару отписаться, а то ведь не дело, чтоб с хозяйством вот так.

Но лопата крепкая.

Широкая.

— Кстати, не такое уж редкое явление. Особенно, когда дело касается событий давних. Чаще всего у детей случается. Скажем, приятель рассказал что-то такое вот, яркое, эмоциональное. И ребенок пропустил эти эмоции через себя. А разум его закрепил, потому что эмоции связаны с памятью. И в итоге рассказ приятеля, или какая-то ситуация из прочитанной книги может отложиться в голове. Причем так, что через некоторое время он будет уверен, что с ним это вот произошло.

И куда тише добавила:

— Или не произошло… порой мозг наоборот вытесняет страшные воспоминания, а, чтобы не случилось дыры, заменяет их, чем придётся.

— И как понять, где правда?

— Честно? Методы есть… но… нет гарантии, что результат будет… — она открыла ворота и отступила, позволяя Гремиславу расчистить проход. — Точнее, что… как бы выразиться… что разум с полной уверенностью отделит ложные воспоминаний от настоящих. Так, я машину заведу… давно пора было. Сейчас… вы как, ездили прежде?

— Ездил. Нежить водится и в техногенных мирах, — Гремислав лопату убирать в сарай не стал. А вот на двери дома, поверх навесного замка, начертил одну руну. Не бог весть какая защита, но сойдёт. — Влезет?

— Лопата? — она моргнула. — Да… хорошая идея. Сейчас багажник открою.

Повозка у женщины была большой, серьёзной и вполне ей подходила.

— А водить умеете?

— Эту — нет. Но в принципе приходилось. Должен справиться.

— Ясно… — она тронулась, и механизм заурчал, а потом и тронулся.

— А какие методы используют? — уточнил Гремислав.

— Кто как… анализ вот. Пошаговый. От какой-нибудь точки перед воспоминанием и постепенно вытаскивается минута за минутой. Тут же опрос свидетелей… хотя, как по мне — ненадёжно. Если людям постоянно рассказывать, что шрам — от укуса медведя, то они постепенно уверятся, что сами видели, как медведь тебя укусил.

Повозка дернулась, выползая на дорогу.

Утро было муторным и тяжёлым.

— Ещё применяют гипноз, но… честно, не ко мне. Гипноз — метод сам по себе неплохой, но требует и доверия полного, и умений своеобразных. Опыта. А если что-то пойдёт не так, то разум просто склеит воспоминания воедино. Потом не разберешь, что было, а что вот…

Желтые полосы света выхватывали дорогу, и столбы с фонарями, и синюшный рыхлый снег.

Зимой нежить впадает в спячку.

Та, нормальная, а вот… голова опять заболела.

— У меня есть защита от ментального воздействия, — с сожалением произнёс Гремислав. — Хотя слабая… и не факт, что есть.

Кукольнику она не помешала.

— Не уверена, что гипноз можно отнести к ментальному, хотя… пожалуй… есть также способ, когда человека ставят в ситуацию максимально близкую к той, которую он хочет вспомнить…

Не выйдет.

Разве что в этом мире отыщется ещё одна деревня с кукольником, который не просто подчинил людей, нет. Он обжился среди этих людей, став… своим?

Часть 3

Знакомства

Дорогу всё-таки чистили. Пусть накануне, но снег шёл вяло, поэтому и засыпало слегка. Во всяком случае проблем до трассы не возникло, а по раннему времени и сама трасса была пуста.

Некромант сидел рядом, прикрыв глаза.

Нехорошо.

Нехорошо втягивать в проблемы человека, безусловно, не слишком здорового, ждущего от Катерины помощи. Но одна она может и не справиться.

Если…

В прошлый раз Катерина почти успела.

Поговорить.

Убедить.

Сложить вещи. Найти шелтер. А потом был звонок в дверь. И букет роз. Улыбка этого урода, такая, снисходительно-торжествующая, и изменившееся разом лицо Насти. Она словно преобразилась, забыв, для чего приехала. И ответила ему улыбкой. И они сидели на Катиной кухне, держась за руки, и глядя друг на друга, притворяясь влюбленными. А потом он сказал, что пора, что дома их ждут, и увёл. И Катерина ничего не смогла сделать.

Ничего.

Тогда Настасья несколько месяцев не отвечала на её звонки. И знакомый из полиции, к которому Катерина обратилась, совсем отчаявшись, развёл руками и сказал:

— Жива. Здорова. С тобой общаться не хочет. А больше я ничего сделать не могу. Никто не может. Взрослый же человек.

Сволочь.

Нет, не знакомый.

Мирон.

Он запретил. А потом разрешил, наверное, сообразив, что Катерина не успокоится, потому что… потому что среди её пациентов всякие люди встречались.

И Настасья позвонила сама.

Тихий голос. Полное равнодушие. Слова… всё хорошо. Замечательно.

И в полном порядке.

Дерьмо, дерьмо… какое же дерьмо.

Город встретил редким светом фонарей и серой рассветной зыбью. Снега успели подтаять и обзавестись ноздреватою серой шкурой. Тускло поблескивали витрины. И редкие прохожие казались призраками.

— Гремислав, вы… извините. Дело в том, что… я почти уверена, что супруг моей сестры придёт за ней. И если он её увидит, то она сломается. Снова. У неё не хватит сил противостоять… я пока не знаю, куда её увезти.

Машину Катерина поставила у подъезда.

Осмотрелась.

И выдохнула.

Знакомого темно-красного автомобиля, прикупленного Мироном, не было. Значит, есть шанс, что успели.

— И это не ваши проблемы совершенно. А проблемы он создавать умеет…