Екатерина Началова – Опасное положение (страница 8)
Сосредоточившись, я спокойно откусил кусок сосиски, методично работая челюстями. Катя говорит, что я похож на машину в такие моменты. Может быть. Я ничего не чувствую, когда решаю. Если решение эффективно, но оно тебе не нравится, это означает, что эмоции мешают. Голову нужно держать холодной.
Что произойдет, когда я соглашусь… Хм.
В случае согласия я войду в Совет, но сначала придется нарушить свои принципы и верность выбранной, а затем еще и решать, что делать со своими детьми от других. Если бы Катя была Вороном или человеком, было бы немного проще. Да, я бы мог изменить ее мнение по этому вопросу и сделал бы, пусть это мне не по нраву. Истина, известная каждому всеведущему, гласит: «Незнание – благо». Люди сильно преувеличивают счастье осведомленности. Совет прав. При отсутствии выбора, воспользоваться своей Силой для покоя близких логично и гуманно. Доля страдания остается только мне, что вполне справедливо.
Однако весь этот стройный план нарушает Хаос. Моя спутница – дочь Скорпиона, которая не поддается контролю, и это обстоятельство в корне меняет дело. Я могу молчать, могу скрывать, но рано или поздно правда откроется, Катя узнает, и наши отношения закономерно испортятся. Если сказать ей о положении дел с самого начала, отношения испортятся раньше, потому что любовницы и дети – это не то, с чем может смириться моя своенравная. И я ее понимаю.
Что получаем в итоге? Высокую вероятность так или иначе исполнить приказ с такой же высокой вероятностью разрушения собственной семьи.
Жена вернулась, подперла меня под бок теплым бедром и начала непринужденно рассказывать о восхитительных ощущениях после своего первого хот-дога. Я молча слушал, иногда вставляя содержательные междометия, и представлял, что она может не прийти, может не захотеть говорить, может не захотеть касаться, перестать доверять, уйти…
С холодной головой заключил, что такой вариант меня не устраивает. Я должен найти иной путь.
Хриплое карканье снаружи заставило меня настороженно поднять голову.
«Вестники».
Глава 8. Красное окно
– Сейчас вернусь, – я потрепал Катю по плечу и поднялся. Залез в сапоги, накинул плащ и вышел наружу.
Вокруг моего дома раскинулась широкая каменная терраса. В этом году я поставил ограждение: не мог спокойно смотреть, как бескрылая любопытная жена подходит к краю и заинтересованно смотрит в пропасть. Сейчас на стальных перилах, подернутых инеем, сидел вестник: небольшой ворон с темно-бурыми подпалинами.
Аний. Личный вестник Совета.
Заметив, как я выхожу, он махнул крыльями, немедленно представ в облике пожилого и сухого мужчины. Никогда не слышал от него ни слова, впрочем и сам ему ничего не говорил вслух.
«А они не медлят. Нехорошо».
Остановившись на почтительном расстоянии друг от друга, мы взаимно раскланялись.
Последнее я сказал, чтобы сэкономить время. Я дословно помнил сказанное на собрании:
Мне точно не нужны сюрпризы от Совета. Все, что я могу контролировать, я буду контролировать.
Аний прикрыл глаза в знак того, что принял ответ. К сожалению, на этом диалог не закончился.
Теперь прикрыл глаза уже я, ощущая как в горле резко стало сухо.
УЖЕ?!
Не один я люблю все контролировать… Совет уже подсуетился.
Я чувствовал, как мне один за другим отрезают пути отступления, подгоняя вперед, словно скотину.
Времени нет.
Мозг лихорадочно заработал, взвинчивая темп.
Катя
Стоило Яру только встать и встретиться с этим вестником – а я уже прекрасно понимаю, что прилетал именно «вестник» – как он опять помрачнел. Видно, вести не хороши.
– Дурные вести? – я обеспокоенно тронула руку мужа, как только он снял сапоги и скинул плащ.
– Малоприятные.
Мой Ворон раздраженно выдавил из себя одно слово и сразу молча прошел наверх.
«Опять тридцать пять», – огорченно поняла я, проводив его взглядом.
У нас с Наяром есть негласная договоренность: он без вопросов принимает мои решения по дому, а я не пытаю его о работе. Такой компромисс выгоден обоим: Яр далек от декора и интерьера примерно, как… земля от неба. Ну не интересна Ворону тема ковра в гостиной, он равнодушен к мебели, категорически не понимает термина «пустая стена» и вообще не хочет ничего знать о цвете яичной скорлупы относительно белого. А я понимаю, что он не может говорить мне все, и не настаиваю, когда отмалчивается. Такое положение казалось идеальным до сегодняшнего дня. Но у всего есть пределы.
Потому я решительно пошла за Яром на максимальной скорости последнего триместра.
Он уже застегивал свой идеальный черный мундир. Их у него пять, все одинаковые. Сейчас оденется, улетит и останусь я вариться в мыслях одна.
– Помнишь, тебе не понравилось, когда я перекрасила окно в красный? – медлить было нельзя, и я атаковала сходу.
– Да. Это привлекает внимание и может быть опасным, – немедленно ответил муж, повторив примерно то же самое, что сказал в прошлый раз. Мы тогда почти поругались, точнее я страшно обиделась и огорчилась. Красный на доме смотрелся великолепно, очень оживляя все эти серо-коричневые естественные оттенки. Яр же заявил, что на красный, как на сигнальный маяк, может прилететь любой хищник, и о красоте сочетаемости слушать не желал.
Длинные пальцы мужа заканчивали застегивать последние пуговицы на воротнике.
– Вот! – обрадовалась я. – То есть не все решения можно принимать единолично, да?
Только дурак бы не понял бы, а Яр – не дурак. Он мрачно повернулся на меня и посмотрел без улыбки.
– Я о многом тебя не спрашиваю, но сейчас вижу, что-то серьезное. Что происходит? – я сбавила тон на огорченно-просительный. – Поделись… Ты сейчас о чем-то большом молчишь, а это уже как красное окно, понимаешь? Если бы было серое окно, я бы промолчала, но окно сейчас уж очень красное… Так нельзя.
Я не была уверена, что он поймет, но Яр понял и дернул уголком губ, только помечая улыбку на серьезном лице.
– Это работа, Катя, не более, – ровно произнес он. – Не хочу, чтобы ты волновалась, особенно сейчас. Я справляюсь.
Было похоже на отказ, но я обрадовалась.
«Признал серьезное! Начал говорить!»
– А если я уже? – возразила я с тем самым нажимом, который свидетельствовал о том, что теперь я дипломатично не отступлю. – УЖЕ волнуюсь, Яр! И так, и так получается волнение. А будешь молчать, я могу придумать очень страшные вещи и начать волноваться сильнее. Ты знаешь.
Муж вздохнул и недовольно сложил руки на груди.
– Уже начала придумывать, – предупредила я, быстро соображая про Хаос, смерти, разрушения, измены.
– Хорошо, – сразу хмуро обронил он.
Сдался!
Яр тяжело зыркнул на меня, кажется, услышав мысль, но говорить продолжил:
– Могу сказать… некоторое. Совет хочет, чтобы я сделал кое-что принципиально неприятное. Я не могу отказаться, потому что они все равно заставят согласиться. Но когда исполню приказ, последствия будут плохие. Таково положение на этот момент. Я решаю вопрос.
Задумавшись, я села на край кровати.
– Вроде как тогда, когда нужно было убить меня?
– Вроде того, – сухо ответил он.
Муж возвышался надо мной мрачный, немногословный, недвижимый как статуя, явно ожидая момента, когда разговор закончится. Понимая, что в подробности он вдаваться не желает, и у меня мало времени, я чуточку подумала.
– Ну и сделай так же, как в прошлый раз… – пытаясь смягчить выросший передо мной камень в виде Наяра, я робко потерла носочком ноги черную брючину.
Мужская нога на ощупь тоже казалась гранитом, не мягче.
– Как «так же»? – его голос звучал ровно на грани терпения.
– Сделай вид, что очень хотел меня убить, то есть исполнить приказ, но не смог. Вот уже руку протянул, но не смог по независящим от тебя причинам. Так бывает. Например, тогда дракон прилетел! Воля внешних обстоятельств, гражданин начальник!
Последнее я произнесла тоном заправского нарушителя.