Екатерина Началова – Лес будет помнить наши следы (страница 6)

Сирень сползла с неба и Дрей, откинул философию. Тоже пополз вниз.

После рассвета разошлись по домам. Дрей спал беспокойно, и ему бесконечно снились покосившиеся тринейры, среди которых бежала женская фигура в белой, прилипшей к ногам сорочке. Босые пятки сверкали как розовое солнце, Дрей щурился от света, а Шир бил дрыном по стволам и деревья звенели гулко, нестерпимо больно отзываясь в висках.

Щелк! Бум! Щелк! Бум!

Дрей еле разлепил веки. Гулкое бум-бум действительно бряцало по стенам избушки так, что сухая древесная пыль тихо осыпалась с потолка и стен. День безмятежно сиял из небольшого окна – утром Дрей рухнул на кровать, забыв закрыть ставни.

– Что б… Вас… Всех… – проклиная и день, и себя, и дом, и флягу Шира, Дрей приподнялся. Во рту воняло ночными приключениями. Урсала постелила ему в комнате деда, где стояла лишь узкая жесткая кровать, лаконично накрытая серым покрывалом, да стоял плетеный сундук. Сейчас на сундуке лежал топор Дрея – единственная вещь, которую он снял с пояса, прежде чем упал на кровать. Топор лежал правильно – древком к подушке, чтобы успеть схватить, если что. А вот себя Дрей положил неверно – на подушку ногами.

Звук раздавался с потолка. Послушав еще немного, Дрей медленно сполз с кровати. Раздражающий «бум» сверху продолжал звенеть, высекая из глаз искры и тупую боль из висков. На ходу похлопывая себя по затылку, затем по груди, животу и как бы проверяя наличие на месте всех частей тела – Дрей доплелся до кухни, нашел воду, жадно выдул из горла сразу кувшин и вытащился на улицу. Зной уже набрал силу, воздух прогрелся до духоты, терпко ударяя в нос давленой травой, цветами и соломой.

На земле у дома лежали тюки соломы – длинные колосья в полтора высотой, уже перевязанные веревкой.

Голова соображала медленно, туго.

Дрей тупо смотрел на тюки, думая, как так он их не заметил. Потом до него дошло, что вчера соломы не было.

Щурясь от яркого солнца, мужчина молча обошел тюки, затем посмотрел на крышу дома. Углядел серый бабий платочек с белой выбившейся прядью волос. Так бесцеремонно разбудившим его звонарем оказалась Урсала, которая забралась на крышу и бодро сбрасывала с нее прогнившие соломенные снопы.

Ощущая, как протестующе загудела голова, Дрей отвёл глаза. Потом посмотрел снова. Нет, не показалось: столетняя бабка действительно шуровала на крыше. В платочке. В длинной юбке.

Вынужденно просыпаясь, Дрей шагнул вперед, уже начиная прикидывать вероятную траекторию падения тела с крыши.

– Бабусенька. Дорогая ж ты, многоценная… – обращаясь к старухе, напрягшийся Дрей очень старался говорить вежливо, хотя хотелось иначе. – Что ж ты делаешь, а? Я на что приехал?

– Того не знаю, серуня. Детство, вижу, вспоминаешь. А пока дети гуляют, старикам, стало быть, надо работать, – незлобиво ответила старушка, опасно шатаясь на высоте. – Ты ж крышу не доделал, а вечером дождь. И солому вот мне уже подвезли. А у нее ножек нет, сама на крышу не запрыгнет!

Безногие соломинки согласно закивали головками.

– Бабушка. Бабуля. Бабусенька. Бабочка… – вежливость у Дрей получалась со скрипом. – А смотри, я уже не отдыхаю. Слезай, а. Побереги себя. Оступишься, упадешь же.

– Да ну! – Урсала отмахнулась. – Я сто раз так делала.

– По одному разу на год что ли? – Дрей начал терять терпение. – Слезай, говорю! Я сделаю!

– Когда сделаешь, гуляка? – уточнила Урсала, выкидывая с крыши очередной сноп. – Дождь уже идет!

Коснувшись земли, пучок соломы с шорохом взорвался, усеяв мирно вьющиеся зеленые сорняки подгнившими темными стеблями. Урсала махнула рукой на девственно чистое, без единого облачка небо. Дрей понял, что у него два варианта ответа. Первый вариант: «Не сейчас». Он означает, что бабушка продолжает, а минут через несколько, скорее всего, самоубивается, что, конечно, решает некоторое количество проблем, но…

– Сейчас сделаю, – покорно кивнул счастливый внук, изо всех сил удерживая рык. Только тогда Урсала полезла с крыши. Лезла долго, по ноге в минуту. И как только забралась?

Прихватив на плечо несколько длинных связок соломы, Дрей молча потащился по серой от времени лестнице, и принялся накрывать крышу треклятыми снопами. Слоев нужно было делать много. Работалось нелегко: казалось, что болит все. После молодецкого подъема на тринейру ныли мышцы руки и ног, каждое движение и звук эхом отдавались в голове и потом еще шрапнелью разлетались по вискам. Кляня все, Дрей обливался потом, но работал, попутно размышляя, что он тут делает и что происходит. Вспомнил, что планировал забрать беспомощную старушку.

Судя по крыше, что-то шло не так.

Солнце уже перевалило на другую сторону, когда тучи и вправду начали сходиться. Обозлившись еще и из-за дождя, Дрей начал работать быстрее и к вечеру стаскал на крышу почти все, что привезли. К этому времени он сам себе казался соломенным тюком. Золотые иглы торчали в волосах, остро целовали бока и спину через мокрую рубаху, кололи бедра через штаны. Родственников предполагалось любить, но вот уже несколько часов Дрей не хотел ни любить, ни родственников.

Когда небо уже угрожающе потемнело, облако над головой распустилось, напоминая цветочную капусту и притихли птицы, калитка распахнулась и по дорожке к дому продефилировала женщина Шира. Проследив за каштановой макушкой с вьющимися волосами, Дрей сделал вид, что гостью не заметил. Он даже сам не знал, почему поступил именно так. Может, потому что голова болела, может, потому что настроение было откровенно неважным, может потому что она женщина Шира, а он видел ее тело через прозрачную ткань и это было не по-братски. Рисания тоже ничего не сказала, шмыгнула скорее в дом. В знак особого гостеприимства Дрей начал резко накидывать на крышу длинные жерди, словно выбивая из дома нежданную гостью.

«Ещё тебя не хватало! – он злился. – А ну, кыш отсюда!»

Из дома доносился разговор, который он невольно слышал. Прислушиваться не собирался, но, случайно выхватив несколько предложений, все выше поднимал брови.

– Тут овраг, а в нем ручей, за ним сопка, ее обойти надо и там стоит тридцать пятый. Тридцать шестой от него в десяти шагах, – говорила Рисания.

Ничего не понимая, Дрей прислушался.

– В десяти шагах, – медленно повторила Урсала. – Точно в десяти, не дальше? – это Урсала. – По-моему раньше было одиннадцать.

– Точно.

Судя по разговору женщины – старая и молодая – любовно и со знанием дела обсуждали расположение неведомого противника.

Глава 5. Сосна ходячая

Я оторопело сидела на привычном мне шатающемся стуле, как говорящая кукла автоматически отвечала Урсале и… вспоминала.

Да, я знала Дрея, пусть не близко, но знала. Его лицо не зря показалось мне знакомым. Он был другом Шира. Серые глаза, пепельные волосы… «Серый», вот как его называли.

Я плохо помнила его, потому что центральное место в моих воспоминаниях занимал Шир.

Те детские воспоминания находили меня даже годы спустя, окружали высоким страшным хороводом и окутывали холодным снегом, которому уже больше двадцати лет.

Мне двенадцать. Лицо мокрое, я отфыркиваюсь, чувствуя, как елозит и тут же тает снег на коже. Это Шир с Дреем встретили нас с Катой в лесу. Шир нагнул меня за шею к сугробу и, смеясь, нещадно мылит свежим снегом лицо. Рядом Дрей делает то же самое с подругой, она пронзительно верещит. Не происходит ничего страшного, все так делают, мальчишки старше нас только на год и просто развлекаются. Мама потом скажет, что у нее тоже так было, что лицо мылят только симпатичным девочкам, что таковы мальчишки, и мне сначала даже лестно, ведь Шир – красавчик, у него синие глаза и черные волосы. Мысль, что я симпатична такому, приятно волнует, оседая где-то в животе. Дрей отпускает Кату довольно быстро, я слышу, как она продолжает визжать и проклинать его, он довольно посмеивается. Но меня не отпускают: почему-то Шир никак не останавливается. Он продолжает и продолжает, снова и снова зачерпывает снег, с каким-то остервенением растирая его по моему лицу. Зажмурившись, я машу руками, пытаясь освободиться.

«Хватит! Пошли уже, психованная скотина!», – слышу смеющийся голос сбоку. Это Дрей. Я не могу вырваться сама, и надеюсь, что Шир послушает друга. Они всегда вместе, не разлей вода, оба из банды Зубастых. Там главный Шир, а Дрей – его тень, правая рука. Он идет туда же, куда идет Шир, а Шир не появляется без Дрея. Друга Шир действительно слушает. Хотя, может и не слушает, просто реагирует на «скотину». Он отпускает меня и со всех ног бежит за Дреем. «Урод! Кусок дебила! Тупая свинья ты, а не волк!» – я ору ему вслед, ощущая злость и облегчение.

Потом оказывается, что он все эти слова запомнил.

У меня заметно налилась грудь, бедра, я крупнее и выше девочек своего возраста и Шир начинает называть меня «ходячей сосной».

«Эй, сосна ходячая!»

«Смотрите, кто чешет – ходячая сосна!»

«Ого! Сосна ходит!»

Шир – лидер, у него сильное горло, его слова подхватывают и повторяют остальные. «Сосна ходячая» – становится моим вторым именем. Кличка преследует меня по пятам, я огрызаюсь, ненавижу и побаиваюсь Шира, и всех Зубастых заодно. Рядом с Широм всегда маячит сероглазый Дрей, но он не отличает меня от других девочек, а Шир – отличает, он точно лезет именно ко мне. Я не понимаю, что ему нужно, но осознаю, он выбрал меня жертвой.