Екатерина Мосина – КОЩЕЙ. КНИГА 2. «Узор изнанки мира: суперпозиция смыслов» (страница 6)

– Тогда нам нужно найти не только его, – заключил Добрыня, теперь понимая больше. – Нам нужно найти эту Вырубку и… оживить её потенциал. Не вернуть деревья – вернуть возможность деревьев быть.

Их путь лежал к краю Дремотного леса, к месту, где зелень резко обрывалась, уступая место мертвой, застывшей земле. Они шли, теперь и Забава, и Добрыня чувствовали не только лес вокруг, но и все его возможные будущие состояния – лес, который мог бы стать больше, мог бы стать другим, мог бы погибнуть. Они чувствовали их все одновременно, как великую, тихую музыку невыбранных путей. Добрыня шёл рядом, и его шаги были твердыми, но его восприятие стало мягче – он видел дорогу и десять возможных дорог рядом, принимая их как часть пути.

И они понимали, что следующее испытание будет самым тяжёлым. Им придётся войти в место, где потенциал убит. В место, где «может быть» не существует. В место абсолютной фиксации – Вырубку, первую физическую рану, которую Велемир, ставший оружием, нанёс миру. И их задача будет не разрушить это место, но вернуть ему возможность быть иным – вернуть ему право на суперпозицию.

Глава 5: Город без названия

От автора: «Они попадают в город, который официально не существует, но ощущается очень сильно. Это место, где Подкладка стала более реальной, чем Лицевая сторона. Они изучают общинность в мире без имен.»

Вырубка оказалась не просто участком мертвой земли. Это была граница, за которой Лицевой мир и мир Подкладки не просто разошлись, а поменялись местами. Прямо перед ними, где по всем законам и рассказам должна быть пустошь, стоял Город.

Но это был Город без названия.

В Лицевом мире он был смутной тенью, расплывчатым пятном в поле зрения. Если бы кто-то прошёл мимо, не заглядывая в Подкладку, он бы увидел лишь заброшенную равнину, несколько кривых камней и, возможно, слабый туман. Однако, когда Добрыня и Забава сделали то, что теперь делали постоянно – настроили своё восприятие на суперпозицию двух миров – Город возник перед ними как явственная, плотная реальность. Высокие стены из камня, который одновременно был и древним, и новым; узкие улицы, где тени двигались, не являясь людьми; свет в окнах домов, который был не пламенем, а скореё идеей света.

Философия места: Имя как фиксация

Забава сразу поняла суть.

– Он не имеет названия, потому что имя – это фиксация в Лицевом мире!? – сказала она, глядя на неясные очертания ворот. – Имя говорит: «Это вот это». Здесь Лицевой мир отверг Город, не дал ему имени, не признал его существования. Но в Подкладке… здесь он настоящий. Здесь он живёт. Это место, где Подкладка стала первичной реальностью. Общинность здесь должна быть построена не на именах и ролях, а на чем-то другом.

Добрыня чувствовал странное давление. Войти в Город без названия было не физическим действием. Это было согласием с тем, что его не-существование в одном мире равноправно его существованию в другом. Они шагнули вперёд – и мир перевернулся.

Теперь они стояли на четкой, вымощенной улице. Здания вокруг были странными: они казались завершенными и одновременно недостроенными, старыми и новыми. Это были дома, сохраняющие память всех своих возможных форм – они могли быть дворцами, лачугами, башнями, но сейчас были просто… домами Города без названия.

И самое главное – здесь были люди.

Или не совсем люди.

Существа без имен.

Они двигались, общались, занимались делами. Но при попытке сосредоточиться на одном из них Добрыня терял фокус. Лицо становилось расплывчатым, одежда меняла цвет и форму, даже голос звучал то старчески, то молодо. Эти существа были не индивидами с фиксированными идентификациями. Они были суперпозициями возможных персоналий. Каждый из них мог быть кузнецом, пекарем, воином, ребенком, стариком – и в данном моменте он был всеми этими потенциальностями одновременно, но ни одной из них окончательно.

Приключение первое: Потеря себя и встреча с Привратником

Первое испытание было внутренним. Добрыня, привыкший быть Добрыней Никитичем, богатырём, начал терять ощущение своей собственной фиксированности. Вокруг него витали не просто тени, а потенциальные версии самого себя. Он видел себя как старого воина, как молодого ученика, как мирного жителя этого Города. Его собственное имя начало казаться ему странным, искусственным ограничением.

– Забава… я не чувствую себя… собой?! – сказал он, и его голос звучал неуверенно.

– Это потому, что ты пытаешься быть собой в мире, где «быть собой» означает быть только одним из многих, – ответила она, сама испытывая схожие трудности. – Здесь тебе нужно быть не Добрыней. Тебе нужно быть… всеми возможными Добрынями одновременно. Или, точнее, не пытаться быть. Просто наблюдать, как эти возможности проявляются.

Это было мучительно для богатыря. Его сила всегда была в ясности: он – защитник, он – воин, он – тот, кто действует. Здесь действие требовало отказа от фиксированной идентичности.

Им помог Привратник.

Он стоял у входа в Город (или выхода?.., в Городе без названия входы и выходы были суперпозицией друг друга). Привратник не был старым или молодым, высоким или низким. Он был состоянием – состоянием пограничности. Его лицо было одновременно добрым и строгим, его одежда – одновременно богатой и простой.

– Вы ищете не-человека в не-городе!? – сказал Привратник, и его голос был как шёпот множества людей. – Тот, кого вы называете Велемир, был здесь. Он пытался дать Городу имя. Он пытался назвать улицы, определить роли жителей, установить законы. Он хотел сделать Подкладку Лицевым миром. Но Город отверг его. Он не может быть назван. Он может только быть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.