Екатерина Морозова – Погасшее солнце (страница 1)

Екатерина Морозова

Погасшее солнце

Пролог

Лев сидел в пятом ряду партера. В белой рубашке, возле ног большая корзина с белыми розами. Почти не моргая, он смотрел на сцену, на которой актёр в старомодном фраке, пышном атласном галстуке и в напудренном парике страстно целовал руки рыжеволосой женщины. Красавица с пышной грудью, талией, утянутой корсетом, и с причёской, уложенной в башню, лениво отбивалась от ухажёра, запрокидывала голову и демонически хохотала.

Лев сидел в пятом ряду партера. В белой рубашке, возле ног большая корзина с белыми розами. Почти не моргая, он смотрел на сцену, на которой актёр в старомодном фраке, пышном атласном галстуке и в напудренном парике страстно целовал руки рыжеволосой женщины. Красавица с пышной грудью, талией, утянутой корсетом, и с причёской, уложенной в башню, лениво отбивалась от ухажёра, запрокидывала голову и демонически хохотала.

— Маргарита! Я не смогу без вас прожить ни дня! — жалко блеял актёр во фраке и всё настойчивее пытался поцеловать рыжую красавицу в декольте, украшенное ажурными рюшами.

— Ах, Генрих! Оставьте! Идите прочь! К своей жене законной! — вторила ему Маргарита и всё так же нехотя отбивалась.

Лев завороженно смотрел на Маргариту, и его кулаки инстинктивно сжимались.

— Какая женщина! Я в этот театр только ради Воронцовой хожу! — внезапно шепнул на ухо Льву щуплый мужичонка лет пятидесяти. — Вы тоже?

— Впервые вижу её! — пробормотал Лев и снова уставился на сцену.

Из-за кулисы вышла ещё одна женщина — блондинка, жена неверного Генриха. На сцене завязалась потасовка. Блондинка пыталась вцепиться в волосы Маргарите, та визжала и проклинала ухажёра. Драма закончилась через полчаса. Гулящего Генриха в парике и немного сбившемся на бок атласном галстуке убил шпагой законный муж Маргариты, после чего уволок жену домой. Артисты вышли на поклон. Лев вскочил с места и начал неистово аплодировать. Рядом слегка подпрыгивал ещё один поклонник рыжеволосой актрисы — тот самый, который ходил в театр только из-за неё.

Зрители вручили актёрам букеты и начали степенно расходиться из зала. Лев подхватил корзину с розами, смело шагнул на сцену и нырнул за кулисы. Осмотревшись в узком коридорчике, обитом дешёвым шпоном, он увидел несколько дверей с табличками: «Гримёрная № 1», «Гримёрная № 2», «Гримёрная № 3», «Гримёрная Рады Воронцовой». Робко постучал в последнюю.

— Зайдите позже, я занята! — раздался оттуда капризный женский голос.

Лев смело потянул дверь на себя и, выставив вперёд корзину с цветами, вошёл. Выглянул из-за роз и увидел, как Рада сидит за гримёрным столиком. Она была уже в белом шёлковом пеньюаре, отороченном пышными страусиными перьями, а её тёмно-рыжие волосы свободно струились по спине. Сценическое платье с пышной юбкой небрежно висело на ширме. Актриса смывала яркий макияж, аккуратно водя салфетками по закрытым векам.

— Рада Юрьевна! Позвольте вас поздравить с премьерой! — улыбнулся Лев.

Рада резко крутанулась от зеркала к двери на высоком кресле и, отняв руки от лица, отшатнулась, увидев Льва.

— Что ты здесь забыл? Решил духовно обогатиться? — фыркнула она.

Лев поставил корзину с розами на пол, сделал два шага и схватил актрису за плечи. Начал целовать её в шею, щёки, губы. Та замерла, не отвечала мужчине, но и не сопротивлялась.

— Наелся грима твоего! — тихо рассмеялся Лев. — Ты такая красивая и талантливая! Я очень тобой гордился! — обнял её ещё крепче, прижал лицом к белой рубашке. Грудь его мгновенно покрылась бежевыми, красными и чёрными пятнами. Рада не до конца смыла плотный, яркий макияж.

— Отпусти меня немедленно! И иди туда, откуда пришёл! — Рада вылезла из его объятий и демонстративно повернулась обратно к зеркалу. Снова нанесла на салфетку молочко для снятия макияжа и продолжила тереть лицо.

Лев встал за спиной Рады и положил руки ей на плечи.

— Рада! Я так тебя люблю! Ну прости меня! Я за тобой! Забронировал столик на Цветном... Потом поедем домой, там — сюрприз. — Лев наклонился и поцеловал женщину в затылок.

— Ты неделю не отвечал на мои звонки и сообщения! Ты неделю не показывался дома! И тебе было абсолютно всё равно, что со мной! А теперь ты припёрся как ни в чём не бывало в театр и решил, что вот так всё просто! — Рада разговаривала с мужчиной, не открывая глаз, продолжая стирать грим. — Чёрт побери! Это вообще смыть можно? — она в сердцах швырнула салфетку на столик и уставилась на отражение в зеркале.

— Рад, ну там запара была большая... Я никому не отвечал, правда! — Лев погладил её по плечу, обтянутому белым атласом. — Я так соскучился по тебе! Прости меня, пожалуйста! — он снова поцеловал актрису в затылок.

— Лев! Я — твоя жена! Ты обязан мне отвечать! — заорала Рада. — А если бы я попала в больницу? Если бы на меня напали на улице? Если бы...

Воронцов с силой крутанул жену на стуле к себе лицом и, просунув ладонь в пышную копну её волос, чуть потянул назад голову, как марионетку.

— Любимая моя, не выпендривайся, пожалуйста! Я так устал! Поехали! Не хочешь на Цветной — поедем сразу домой! — обречённо и тихо сказал он.

В это время в дверь гримёрной просунул голову актёр, который ещё полчаса назад во фраке и галстуке страстно целовал руки и декольте Рады Воронцовой.

— Радка! Ну мы тебя ждём! Всё готово!

— Вышел отсюда! — рявкнул Лев, коротко обернувшись на нежданного гостя.

Дверь мгновенно закрылась с той стороны.

— Лев! Что ты себе позволяешь! Это мой коллега! Немедленно извинись! — завопила актриса.

— Рада. Пожалуйста. Пять минут. Соберись — и мы уезжаем. Прекрати сопротивляться и орать! — опять очень тихо попросил Воронцов.

— Ты можешь ехать куда угодно! Я остаюсь праздновать премьеру с... — она запнулась.

— С кем, Рада? — уточнил Лев.

— С моей настоящей семьёй! С людьми, которые меня ценят и берегут! — всё так же на верхних нотах продолжила Рада.

Воронцов схватил её на руки, перекинул через плечо и вышел из гримёрки. Рада визжала и колотила кулаками по его спине.

— Отпусти меня немедленно, Воронцов! Ты с ума сошёл! Придурок! Садист! Отпусти меня! Помогите!

Лев шёл с Радой на плече через весь коридор. Попадавшиеся навстречу сотрудники театра быстро расступались. Рада, как была — в пеньюаре, в шлёпках — висела на плече мужа и бессильно била по нему кулаками. Лев, суровый, высокий брюнет с щетиной и заметной лёгкой сединой, невозмутимо шёл на выход.

— На улице холодно! Я простужусь! Ты — идиот! — прошипела жена, как только Воронцов сделал шаг на крыльцо.

— Не успеешь! Рома, открывай дверь! — Лев махнул рукой водителю и уже через мгновение засунул Раду на заднее сиденье «Майбаха». Забрался за ней следом и, не давая жене очухаться, впился в её губы, предварительно надёжно зафиксировав её руки в своих.

***

Через два часа Рада Воронцова лежала на груди у Льва в их большой кровати.

— Лев. Нам лучше расстаться... — сказала она, рассеянно уставившись в окно, за которым неистово кружилась снежная вьюга.

— Рада! Я не мог отвечать на звонки и сообщения, потому что у меня был отключён телефон. Я его выключил, чтобы меня нельзя было обнаружить! Верь мне! — Воронцов чуть приподнялся на локте и властно повернул лицо жены к себе.

— Я не верю тебе больше. Мне это всё надоело. Я больше тебя не люблю. — тихо и равнодушно ответила Рада. — Ты — чудовище.

— Любишь. И ты такое же чудовище. Даже лучше. — Лев лёг обратно на подушки и крепче обнял жену. — Давай спать. Завтра мне рано выезжать.

Глава 1. Дом

На следующее утро Рада проснулась одна. Впрочем, почти как всегда. Лев снова уехал по делам и когда вернётся — не сообщил. Воронцовы жили вдвоём в большом доме в элитном посёлке недалеко от Москвы. Открыв глаза и увидев рядом пустую подушку, Рада мгновенно помрачнела. Полежав ещё полчаса, она отправилась на кухню выпить кофе. Там уже хлопотала приходящая домработница Дарья.

— Доброе утро, Рада Юрьевна! — весело сказала Дарья. Она любила свою хозяйку и жалела её. — Кофеечку?

— Доброе утро, Дарья Николаевна! Будьте так любезны! — шутливо поклонилась женщине Воронцова. — А вы Льва Васильевича не застали утром?

— На пороге, на пороге, голубушка! Тостик с красной рыбкой, а? — Дарья Николаевна расстелила на столе перед Радой большую кружевную салфетку. — Или кашки рисовой?

Домработница расставляла на салфетке молочник, сахарницу, кофе в тонкой изящной чашке, вазочку с солёными сухариками и розетку, в которой лежали крупный чёрный изюм вперемешку с налитой тугой курагой.

— Не хочу есть, спасибо... — Рада вяло дёрнула подбородком и взяла в руку чашку кофе. На её запястье после вчерашней борьбы в театре образовался заметный синяк. Она видела, как Дарья Николаевна покосилась на её руку, и быстро одёрнула рукав кружевного чёрного халата. — Нужно водителя послать в театр. Там в гримёрке осталась моя сумка, а в ней телефон. Распорядитесь, пожалуйста.

— Хорошо, распоряжусь. Не волнуйтесь, Рада Юрьевна! — кивнула домработница и вышла из кухни.

— Дарья Николаевна! — Рада окликнула её. — Сегодня к ужину придёт моя подруга Варя. Пожалуйста, оставьте нам какую-нибудь еду. Можно рыбу. Я подогрею сама.

— Не волнуйтесь, всё сделаю! — Дарья выглянула из-за двери и снова скрылась за ней.

***

Вечером к Раде пришла Варя. Она была женой банкира Орлова, который жил через два дома от Воронцовых. Эффектная блондинка, типичная «рублёвская жена», Варя вошла в прихожую в длинной белой норковой шубе, слегка подметая её полами начищенный паркет. В руках она держала коричневый крафтовый пакет с золотой наклейкой — логотипом местной поселковой кондитерской.