Екатерина Морозова – Культ. Пробуждённые (страница 3)

— Олег! Это омерзительно! — поморщилась жена. — И гениально!

— А теперь представь, что таких Маш, Петь, Ген, Глаш, Наташ в социальных сетях сидят миллионы! И все они хотят одобрения! Которого никогда и нигде раньше не получали! Они не нуждаются в терапии. Терапия для умных людей, которые хотят расти. Они же не хотят расти, они хотят, чтобы их перестали осуждать!

— Да! Потому что их осуждали всю жизнь. Начиная с детского сада... Они не так думают, не так говорят, не так одеваются, не так отвечают...

— Не то выбирают! — поддакнул Ковров. — Ты в правильную сторону думаешь, Олюшка! Вот ещё подумай! — он поцеловал жену в макушку и вышел из кухни.

***

Регина сидела за туалетным столиком и выбирала украшения под зелёное муслиновое платье. Сегодня у неё была запланирована важная съёмка с модным в городе психологом Ольгой Ковровой. Два года Регина вела видеоблог и приглашала на интервью интересных, неоднозначных гостей. За это время её популярность выросла, что благотворно отразилось на доходах. Однако по мере того как шла в гору её карьера, заметно снижалась рабочая мотивация у её мужа Юры. Последние полгода он не работал, но официально находился «в активном поиске». Регину это очень сильно раздражало. Ей не жалко было поделиться с ним деньгами на бензин или снова оплатить корзину с продуктами в супермаркете, нет. Регину пугало то, что Юра буквально начинал деградировать. Он редко мылся, всё чаще прикладывался к пиву, не слишком любил выходить на улицу, постоянно играл в компьютерные игры или смотрел смешные видео на телефоне. Супруги почти перестали разговаривать.

— Просто удивительно, почему так произошло? Юрка ведь отличный кинооператор! Он снимал хорошие картины вместе с известными режиссёрами! — жаловалась Регина своей подруге Алине Тарасовой. — Я думала, что мы вместе вырастем в яркую, творческую семью! Занялась блогингом, мы вместе даже сделали несколько проектов. А потом его как будто бы подкосила неведомая болезнь! И в итоге я работаю день и ночь, а он просто дома лежит и ждёт, пока ему птичка в клювик червячка положит...

Пикнул телефон Юры, лежавший на тумбочке. Муж спал. Регина не выдержала и тихонько подошла посмотреть на уведомление. Пришло сообщение от Жанны... Опять?! Регина схватила телефон мужа и несколько раз ударила им по подушке, на которой спал Юра.

— Просыпайся немедленно! Что это опять такое? Ты мне сказал, что развязался с этой дрянью полгода назад! Почему она опять тебе пишет и шлёт сердечки! Открой немедленно сообщение! — орала Регина, колотя кулаком по постели.

Юра спросонья не понимал, что от него хочет жена и почему она так оглушительно орёт. Взял у неё телефон из рук и увидел сообщение от Жанны. Жанна... Актриса с «Ленфильма». Роковая женщина, с которой он закрутил роман три года назад и чуть не развёлся из-за этого с Региной. Жена потом всё узнала — ей настучала художница по костюмам Надька Потапова, которая помогала жене с её проектом. Был грандиозный скандал, в котором участвовали даже родители с обеих сторон. Юрины родители умоляли сына не совершать ошибку и не разводиться «с приличной женой». Регинины, напротив, желали скорее избавиться от такого порочного зятя, который опозорил на весь город их дочь. Родители Регины были высокопоставленными чиновниками и старались избегать скандалов и конфликтов. В общем, Регина простила Юру, а тот поговорил с Жанной, и они действительно прекратили отношения полгода назад. Но в прошлом месяце у Юры был день рождения, и Жанна прислала ему сообщение... Всё завертелось снова... Но пока только по переписке. Встречаться с ней Юра не хотел, потому что понимал, чем всё кончится. «Возможно, мы сможем просто дружить?» — легкомысленно подумал он. И Жанна тут же подтвердила, что это отличная идея, прислав ему очень откровенное селфи. Как известно, все друзья только такие друг другу и высылают. Так общение между бывшими любовниками возобновилось. Хотя есть ли такой статус: «бывшие любовники»? Бывают ли любовники бывшими?

— Какого чёрта, я спрашиваю тебя, эта шлюха тебе снова пишет, Юра? — продолжала бушевать Регина, страшно сотрясая пространство комнаты.

— Какого чёрта ты вообще открываешь мои уведомления? — попытался возразить Юра. — Мой телефон — это моя личная территория!

— Твоя личная территория потеряла всякие границы! Пока я работаю день и ночь, зарабатывая нам на жизнь, ты бездельничаешь и снова пялишь киношных шлюх! Какая личная территория! Если я захочу, то я тебе в задницу за этим телефоном залезу, ясно? — Регина ткнула пальцем в аппарат. — Звони сейчас же при мне и говори ей, что ваше общение закончено! Включи на громкую связь!

— Иди-ка ты! С такими ультиматумами, дорогая! — Юра подскочил с кровати и, не выпуская телефон из рук, выскочил из спальни.

— Значит, в таком случае собирай свою шмотину и проваливай сегодня же! Я тебя в своей квартире больше как морскую свинку содержать не собираюсь! Всё, моё терпение лопнуло! Мы разводимся! — завизжала Регина.

***

— Петя, Петя, Петушок... Что же ты так кричишь, дружок? Неужели так тебе больно? — по коридору хосписа шаркающей походкой шла женщина лет семидесяти.

Из десятой палаты слышался истошный вопль пациента. Петя, двадцать лет, четвёртая стадия рака мозга. Ему оставалось несколько дней агонии, а потом его тело заберут родственники и похоронят на Смоленском кладбище. «Там уже всё приготовлено», — так сказала мать Пети.

Мария подошла к парню, который извивался на кровати в полутёмной одиночной палате. Подушка и матрац были запачканы рвотой, в муках Петя раздирал на себе пижамную рубашку и пытался пробить головой изголовье кровати. Кричал страшно, истошно. Из левой его руки тянулась прозрачная трубочка, которая обвивала металлическую стойку, державшую в плену большой стеклянный пузырёк. Кап-кап-кап... из пузырька в вену Пети лилось лекарство, которое ему больше не помогало. Старуха подошла к Пете и заглянула в его лицо. Глаза были закрыты, под тонкими голубоватыми веками хаотично бегали зрачки. На губах засохли ошмётки пены. Лысая голова Пети была в свежих ссадинах, а рядом на подушке валялась сбитая в агонии трикотажная белая шапочка.

— Петя, Петя, Петушок... — сказала старуха и достала из кармана серого халата большой шприц.

Она воткнула иглу в трубку, ведущую к вене парня, и нажала на поршень до упора. Шприц убрала в карман и, сложив руки на груди, замерла, наблюдая за Петей. Через минуту он замер, как будто уснул. На Смоленском кладбище всё было готово.

Мария вышла из палаты и, громко шаркая, отправилась в сестринскую. Там она заварила чёрный чай и закурила «беломорину», прислонившись к подоконнику. Раскрыла окно и с хрипом выпустила из лёгких в холодный ночной воздух струю вонючего дыма.

В хосписе Мария работала последние пять лет. Каждый день здесь умирали люди. Молодые и пожилые, мужчины и женщины, богатые и бедные, весёлые и грустные, умные и глупые, красивые и не очень, верующие и атеисты. Перед смертью были равны все. Мария давно не боялась смерти и уж подавно не боялась умирающих. Она была помощницей Смерти.

***

После группы, которую вёл Олег Ковров, к нему подошёл Борис, мужчина лет сорока. Он ходил на группу после того, как медикаментозно «закодировался» от алкоголя. Борис Пермяков был классическим «потомком заслуженного», таких в Петербурге великое множество. Дед Бориса — Никита Константинович Пермяков — был известным в советские годы писателем, лауреатом всех возможных премий. Писал предок про советского человека, его подвиг и мораль. Его книги были во всех библиотеках страны, а в магазинах их выдавали «в нагрузку» к дефицитной художественной литературе вроде «Унесённых ветром» или «Трёх мушкетёров». Заслуги Никиты Константиновича перед Отечеством были конвертированы в пятикомнатную квартиру на Васильевском острове, окна которой выходили на сад. Квартира эта вместе с дедовским алкоголизмом впоследствии досталась в наследство внуку Борису. Однако года два назад потомок заслуженного перестал получать привычное удовольствие от запоев и решил завязать. Не пить Борису было легко. Трудно было занять чем-то то время, в которое раньше выпивал. Так Борис Пермяков ударился в изучение устройства вселенной и себя самого. Последние несколько дней он активно размышлял над тем, могут ли некие силы изъять у человека душу и подменить её другой.

— Скажите, Ковров! Что вы думаете по поводу подмены человеческой души? — светски спросил Борис, чиркая спичкой и прикуривая у входа. Там же курил Олег.

— Интересный вопрос! — кивнул психолог, с удовольствием выпуская колечко дыма. — А в каком контексте он вас занимает? Вы чувствуете, что с вами что-то неладное, или это просто философское исследование?

— Нет, со мной всё в порядке. Беспокоит одна моя знакомая. Признаюсь честно, подумывал даже сделать ей предложение. Она устраивала меня в быту, да и по статусу мы ровня, — важно начал объяснять Пермяков.

— Очень интересно! — живо ввязался в беседу Ковров. — А кто же она?

— Племянница архитектора Романова. — Борис многозначительно поднял левую бровь вверх.

— О, того самого! Да, прекрасная партия! — согласился психолог. — Так что же племянница?

— Какое-то время мы проводили вместе. Она прекрасно готовит, а иногда ещё и помогала мне с уборкой квартиры. Понимаете, у меня пятикомнатная. Но средств на горничных сейчас нет. Я пользуюсь только двумя комнатами, три стоят запертыми. Но и в этих двух довольно быстро скапливается пыль. Понимаете сами, окна на Большой проспект и сад! Такой трафик!