Екатерина Мордвинцева – Волчья ягода (страница 12)

Лестница скрипела под ногами. Каждый шаг казался мне оглушительным. Я шла медленно, стараясь ступать на край ступеньки, где скрип был меньше.

Второй этаж. Третий.

На третьем я заметила, что одна дверь приоткрыта. Изнутри — темнота. Я заглянула. Лаборатория? Кабинет? Не важно. Прошла мимо.

Четвёртый этаж. Здесь воздух был другим — более сухим, пахло деревом и чем-то ещё, неуловимым. Как запах Вадима. Тот самый — мокрой шерсти, озона, леса.

Я пошла по коридору. Слева — двери с табличками: «Апартаменты № 1», «Апартаменты № 2», «Апартаменты № 3». Под табличками — кнопки звонков. Значит, здесь действительно живут.

Я остановилась у апартаментов № 2. Потому что на табличке было написано: «Фролов В.А.».

Его дверь.

Я приложила ухо к холодному дереву. Тишина. Слишком тихо. И вдруг — звук. Глухой, низкий, вибрирующий. Сначала я подумала, что показалось. Но звук повторился — гортанный, хриплый, похожий на…

Рык.

Именно рык. Не собачий лай, не кошачье мяуканье. Рык крупного хищника. Волка.

Я отшатнулась от двери. Сердце ухнуло в пятки. Что там, внутри? Он держит волка в квартире? Или… или он сам…

Рык повторился — громче, протяжнее. А затем раздался удар — словно что-то тяжёлое ударилось о стену. Звук был настолько сильным, что дверь задрожала.

Я не стала ждать больше. Развернулась и побежала. Бежала по коридору, по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, не разбирая дороги. Споткнулась на втором этаже, упала, больно ударив колено, вскочила и побежала дальше. Вылетела через то же окно, не чувствуя холода, не чувствуя боли.

Выбежала на улицу, за забор, до общежития — только ветер свистел в ушах.

В комнату влетела, захлопнула дверь, прижалась спиной к стене и сползла на пол.

Алина не проснулась — только перевернулась на другой бок.

Я сидела в темноте, трясясь крупной дрожью, и повторяла про себя: «Это был не он, не он, не он». Но где-то в глубине души я знала: это был он. Вадим Фролов рычал там, в своих апартаментах. Не от боли — от ярости. От чего-то, что он не мог контролировать.

Или не хотел.

Спать я не легла. Просидела на полу до утра, обхватив колени руками, и слушала, как стучит сердце. Под утро я всё же провалилась в забытьё, но сны были чёрными, без образов — только рык и страх.

В субботу пар не было. Слава богу. Я отлеживалась в комнате, сказала Алине, что заболела. Она принесла мне чай, сухарики и градусник (температуры не было). Я сделала вид, что сплю, а сама прокручивала в голове ночное происшествие.

Что я видела? Ничего. Только дверь. Только табличку с его фамилией. Только слышала рык.

Этого достаточно, чтобы понять: он не человек. Не совсем. А может, и совсем не человек.

Но почему он тогда работает в университете? Почему скрывается? И что ему нужно от меня?

Вопросов было больше, чем ответов. Я решила, что в понедельник поговорю с ним. Открыто. Прямо. Потребую объяснений.

В воскресенье я написала четвёртую версию эссе. Даже не эссе — манифест. Я написала всё. Про ночные царапины, про сны, про запахи, про страх превратиться в зверя. Я не упомянула оборотней напрямую, но подтекст был прозрачен.

Распечатала, подписала, положила в папку. Завтра понедельник. Утром — его пара. Вручу эссе после занятия.

И пусть он попробует сказать, что это нечестно.

Понедельник. Аудитория 317.

Я сидела на среднем ряду, сжимая папку, и ждала. Вадим вошёл ровно по звонку. Сегодня он был в чёрной рубашке, при галстуке, волосы зачёсаны назад. Выглядел безупречно. Ни следа того ночного зверя, что рычал за дверью.

— Здравствуйте, — сказал он, обводя взглядом аудиторию. — На прошлой неделе я задал вам написать эссе на тему иррациональных страхов. Большинство сдало. Денисова, почему у меня нет вашей работы?

Я встала.

— Она у меня с собой. Я хотела сдать лично.

— Подойдите.

Я подошла к столу, протянула папку. Он взял, но не открыл. Вместо этого он посмотрел на меня в упор. В его глазах я прочитала не холод, а… знание. Он знал, что я была там. В пятницу. У его двери.

— Присядьте после пары, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Поговорим.

Я кивнула и вернулась на место.

Всю пару он читал лекцию про фобии, приводил примеры, показывал слайды. Я почти не слушала. Я думала о том, что он скажет. Признается ли? Или будет отрицать?

После звонка студенты потянулись к выходу. Алина задержалась, вопросительно глядя на меня.

— Иди, — сказала я. — Он хочет поговорить.

— Осторожнее, — прошептала она и вышла.

Мы остались вдвоём.

Вадим закрыл дверь. Подошёл к окну, повернулся ко мне спиной.

— Ты была там, — сказал он не вопросом. — В пятницу ночью. У моей двери.

Я молчала. Отрицать бессмысленно.

— Зачем? — спросил он, не оборачиваясь.

— Хотела узнать правду.

— И что ты узнала?

— Что ты рычишь по ночам.

Он резко обернулся. В его глазах вспыхнуло золото — всего на секунду, но я успела заметить.

— Ты не должна была этого слышать.

— Но я слышала. И теперь хочу объяснений. Кто ты? Что со мной происходит? Почему тот человек сказал, что я не твоя?

Он подошёл ближе. Остановился в метре.

— Твоё эссе. — Он взял папку. — Что ты там написала?

— Правду. Всю.

Он открыл, начал читать. Я следила за его лицом. Он читал быстро, но внимательно — его зрачки бегали по строчкам, иногда останавливались, перечитывали.

Через пять минут он закрыл папку и положил на стол.

— Это зачёт, — сказал он тихо. — Лучшее эссе, которое я видел.

— Зачёт? — Я не поверила. — После всего? Ты принимаешь его только сейчас?

— Я принимаю его, потому что ты наконец перестала врать. Себе в первую очередь.

Он посмотрел мне в глаза. В его взгляде не было прежнего холода. Было что-то другое — тепло, почти нежность.

— Виктория, — сказал он. — Я знаю, что ты была там. И я прошу тебя: не делай этого больше. Не подходи к моей двери ночью. Не ищи меня в темноте. Там происходит то, что ты не должна видеть. Ради твоей же безопасности.

— Но я хочу знать! — вырвалось у меня.

— Знание опасно. — Он сделал шаг назад. — Поверь мне, чем меньше ты знаешь, тем дольше проживёшь.

— Это угроза?

— Это предупреждение. — Он взял со стола ключи. — Эссе я зачту. На следующей паре объявлю. А теперь иди.