Екатерина Мордвинцева – Невеста не из того теста (страница 7)

А я… я просто сидела. Я чувствовала, как комната начинает плыть перед глазами. Его слова о том, что моя сестра его «истинная пара», резали слух, звучали фальшиво и театрально. Но он произносил их с такой искренней, неподдельной убеждённостью, что в них невозможно было усомниться. Так мог говорить только человек, абсолютно уверенный в своей правоте.

Графиня Изабелла тихо вздохнула и отвернулась, глядя в окно. Граф Вильям мрачно смотрел в пол, его молчание было красноречивее любых слов — он не одобрял, но был бессилен перед волей сына и таинственной силой «истинной пары».

— Рихард, мой мальчик… — снова попытался вставить слово отец, но Клариса быстро подхватила, обращаясь к Рихарду с подобострастной улыбкой.

— О, граф! Конечно! Это такая честь для нашей семьи! Для нашей Марисочки! — она говорила тихо, почти благоговейно, стараясь не выдать своего торжества. — Мы всегда видели в вас достойнейшего человека. И если судьба указала именно на нашу Марису… кто мы такие, чтобы спорить с судьбой?

Рихард кивнул, его внимание было всецело поглощено Марисой.

— Мисс Мариса? Вы согласны оказать мне эту величайшую честь? Согласны ли вы стать моей женой?

— О да, граф! Да! — прощебетала она, и слёзы искренней, как казалось со стороны, радости выступили на её глазах. — Это величайшее счастье для меня!

В этот момент я не выдержала. Я встала. Мои ноги дрожали, но я заставила их держать меня.

— Прошу прощения, — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло и чуждо. — Я… я неважно себя чувствую.

Я не смотрела ни на кого. Ни на притворно-сочувствующую мачеху, ни на счастливую сестру, ни на сияющего жениха, ни на своего несчастного, униженного родителя. Я просто развернулась и вышла из гостиной.

За спиной я услышала голос Рихарда, обращённый к Марисе, мягкий и полный понимания:

— Дайте ей время. Это должно быть ударом для её гордости. Но судьба редко спрашивает наше мнение.

Эти слова добили меня. Я почти бегом бросилась по коридору, вверх по лестнице, в свою комнату. Захлопнув дверь, я прислонилась к ней спиной, и только тогда позволила слёзам хлынуть потоком.

Это был конец. Полный, окончательный, бесповоротный. Он не просто отверг меня. Он публично заявил, что я ошибка, недоразумение, а она — его судьба. И самое ужасное, что все вокруг, даже его собственные родители, похоже, верили в это.

Вдруг знакомый шорох заставил меня вздрогнуть. Из-под кровати показалась полосатая морда.

— Ну, — произнёс Мартин, и в его голосе не было ни насмешки, ни привычного балагурства. Он выглядел необычайно серьёзным. — Вот это представление. Цирк с конями, да и только.

Я не могла ничего сказать. Я просто смотрела на него, и слёзы катились по моим щекам.

— «Истинная пара», — фыркнул он с откровенным скепсисом. — Очень уж удобно эта «пара» нашлась. Слишком уж громко они про свою судьбу кричат. Настоящая магия тихая. А эта… — он повёл носом, принюхиваясь, — эта пахнет театром абсурда.

— Но все… все поверили, — выдавила я.

— Все видят то, что хотят видеть, — поправил меня енот. Его глазки сузились до хитрых щёлочек. — Твоя мачеха хочет выдать дочку за графа. Твой отец хочет избежать скандала. А дракон… дракон хочет верить, что нашёл свою единственную. Его обвели вокруг пальца, как последнего простака. И сделано это чисто. Очень чисто.

Он помолчал, обдумывая что-то.

— Ладно. Значит, так. Раз они играют в такие игры, нам придётся стать немножко… шпионами. Мне нужно время. Нужно проследить, понаблюдать. Узнать, откуда ветер дует. А тебе… — он ткнул лапкой в мою сторону, — тебе нужно держаться. Не дать им себя сломать. Ты сильнее, чем думаешь.

— Я не чувствую себя сильной, — прошептала я.

— Пока не чувствуешь, — согласился Мартин. — Но это поправимо. Сначала мы найдём правду. А потом… потом мы найдём и твою силу. Обещаю.

С этими словами он юркнул в открытое окно, оставив меня наедине с новой, странной надеждой. Он не обещал мгновенной мести или чуда. Он обещал правду. И в данный момент это было ценнее всего.

***

Следующие дни в доме превратились в ад. Если раньше Клариса и Мариса просто меня игнорировали или отпускали колкости, то теперь их торжество стало оголённым и агрессивным. Они не упускали ни единой возможности ткнуть меня носом в моё поражение.

Каждый обед, каждая случайная встреча в коридоре сопровождалась ядовитыми замечаниями.

— Ах, Ясмина, милая, не грусти, — говорила мачеха, поправляя на Марисе новую брошь, которую подарил ей Рихард. — Не каждой ведь так везёт, как нашей Марисочке. Некоторым суждено довольствоваться малым.

— Да, маменька, — подхватывала сестрица, сладко улыбаясь. — Я так счастлива, что граф разглядел во мне свою истинную пару. Жаль, что некоторые не смогли его удержать. Должно быть, им не хватило… магии.

Они говорили это при отце, при слугах. Отец лишь молча кушал, уставившись в тарелку, его плечи всё больше сгибались под тяжестью вины и беспомощности. Я пыталась молчать, глотать обиду, но терпение моё было не безгранично.

Взрыв произошёл вечером, когда Мариса, проходя мимо, «случайно» уронила мою любимую чашку — последнюю память о матери. Фарфор разбился с жалким, звонким треском.

— Ой, прости! — фальшиво воскликнула она, даже не наклонившись, чтобы поднять осколки. — Я так засмотрелась на своё кольцо! — Она протянула руку, демонстрируя массивный перстень с сапфиром — символ помолвки.

Что-то во мне оборвалось.

— Сделала ты это нарочно! — выкрикнула я, вскакивая с места. Мои руки дрожали. — Ты всегда всё портишь! Ты забрала у меня всё!

— Ясмина! — строго окликнула меня отец, но было поздно.

— Что я у тебя забрала? — надула губки Мариса. — Графа? Так он никогда твоим и не был. Он был моим по праву судьбы!

— Какая там судьба! — зарыдала я, не в силах сдержаться. — Ты и твоя мать что-то подстроили! Я в этом уверена!

В дверном проёме, словно из-под земли, выросла Клариса.

— Опять ты со своими дикими фантазиями и обвинениями! — её голос был ледяным. — Вместо того чтобы радоваться за сестру, ты плодишь грязные сплетни! Твоя зависть отвратительна, Ясмина!

— Это не зависть! Это правда!

— Довольно! — неожиданно громко сказал отец. Он встал, и его лицо было усталым и решительным одновременно. — Я не могу больше этого выносить. Бесконечные ссоры, скандалы… Этот дом превратился в поле битвы.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я прочитала не гнев, а отчаяние.

— Ясмина, ты сама не даёшь себе шанса. Твоя озлобленность съедает тебя изнутри. Так больше продолжаться не может.

Моё сердце упало. Я поняла, к чему он клонит.

— Арэн, дорогой, — сладким голосом вступила мачеха, — я как раз хотела с тобой посоветоваться. Мне кажется, Ясмине нужна перемена обстановки. Чтобы забыть всё это… недоразумение. Я писала своей кузине, она как раз курирует Академию Айстервид. Они берут… сложных студентов. Для коррекции поведения и магической реабилитации. Это могло бы пойти ей на пользу.

Академия Айстервид. Я слышала о ней. Туда отправляли неуправляемых аристократических отпрысков, бездарных магов и тех, от кого хотели избавиться под благовидным предлогом. «Магическая свалка» — звали её за глаза.

Отец помрачнел ещё больше. Он долго смотрел на меня, а потом на Кларису. Я видела, как он борется сам с собой. Но он был сломлен.

— Возможно… ты права, — тихо произнёс он. — Может быть, там… ей помогут. Согласна, Ясмина?

Что я могла ответить? Протестовать? Умолять? После всего, что случилось, это выглядело бы ещё более жалко. Они все — отец, мачеха, сестра — смотрели на меня как на проблему, которую наконец-то решили устранить.

Я выпрямилась, с трудом сгоняя слёзы. Горечь подступала к горлу, такая едкая, что хотелось кричать.

— Да, — прошептала я. — Я согласна.

Отъезд назначили на послезавтра. Сборы были недолгими — у меня было не так много вещей, которые я считала своими. Я сложила несколько платьев, книги и миниатюрный портрет матери. Вечером накануне отъезда ко мне тихо постучали.

— Войдите, — сказала я, думая, что это отец.

В комнату робко вошла Лиссия. В её руках был небольшой, но плотный свёрток.

— Мисс Ясмина, — прошептала она, оглядываясь через плечо. — Я… я не могу позволить вам уехать с пустыми руками.

Она развернула свёрток. Там лежали тёплые шерстяные носки, несколько золотых монет — целое состояние для служанки, — пакетик с сушёными фруктами и маленькая, потрёпанная книжица.

— Это… это мои сбережения, — смущённо сказала она, видя моё удивление. — Возьмите, вдруг пригодятся. А книга… это старый травник моей бабки. Может, в академии пригодится. Там не только о травах, там и простые заклинания есть, бытовые. От простуды, чтобы вещи не терялись…

Я смотрела на неё, и ком подкатил к горлу. Эта женщина, у которой и так ничего не было, отдавала мне последнее.

— Лиссия, я не могу…

— Можете, мисс! — она настойчиво сунула свёрток мне в руки. — Вы всегда были ко мне добры. И я… я вижу, что тут творится несправедливость. Будьте осторожны. И… и возвращайтесь.