Екатерина Мордвинцева – Невеста не из того теста (страница 17)

В горле у меня встал горький ком. Очередное публичное указание на мою неполноценность. Я украдкой взглянула на Леону, сидевшую через ряд. Уголки её губ дёрнулись в знакомой усмешке, но на сей раз в её глазах не было прежнего злорадного огня. Возможно, воспоминание о её собственном недавнем унизительном отступлении из лазарета всё ещё было свежо и приглушало её пыл.

Я опустила голову, чувствуя жар на щеках, и принялась механически выводить на пергаменте сложные, переплетающиеся завитки стандартного защитного круга. Со всех сторон доносилось сдавленное бормотание заклинаний, то и дело вспыхивали ослепительные искры активации, и воздух в аудитории начал вибрировать от нарастающей магической напряжённости. Всё, казалось, шло по плану, пусть и нервозно, пока студент с самого дальнего конца зала, тщедушный паренёк с трясущимися руками, от волнения не дрогнул. Его мел, выписывая завершающую руну, соскользнул за пределы тщательно выверенного круга, исказив её начертание и нарушив целостность всего периметра.

Раздался не один оглушительный хлопок, а целая какофония их — серия коротких, визгливых взрывов, похожих на то, как лопается на раскалённой сковороде жир. Воздух в аудитории не просто завихрился — он застонал, наполнившись удушающей, едкой серной пеленой. И не в одном-единственном магическом круге, а сразу в нескольких, словно по цепной реакции, возникли и материализовались маленькие, юркие, отвратительные существа.

Бесята. Их было не меньше дюжины. Ростом не больше крысы, с покрытой шелушащейся кожей спинкой, длинными цепкими хвостами, увенчанными тлеющими кончиками, и горящими красными угольками вместо глаз. Они пронзительно визжали, издавая звуки, похожие на скрежет стекла по металлу.

На секунду в аудитории воцарилась шоковая тишина, а затем её сменил абсолютный хаос. Бесята, не ограниченные больше магическими кругами, ринулись во все стороны, как разбуженный рой саранчи. Один из них с диким хохотом опрокинул стопку древних фолиантов с полки, и те с грохотом разлетелись по полу. Другой, уцепившись за полу мантии магистра Горма, принялся яростно её жевать, испуская клубы едкого дыма. Третий устроил настоящий ливень из чернильниц над столом одного из студентов, залив его конспекты чёрными потоками. Студенты кричали, отмахивались, пытались поймать юрких тварей или хотя бы увернуться от их проказ.

И тут раздался самый пронзительный, полный настоящего ужаса крик. Леона. Один из бесят, самый шустрый и злобный, вскарабкался по складкам её дорогого платья, словно по лианам, и вцепился своими острыми пальчиками в её безупречную, уложенную в сложную причёску гриву золотистых волос. Он яростно дёргал и вырывал целые пряди, его тлеющий хвост шипел, касаясь её кожи. Леона металась на месте, беспомощно хватаясь за голову, пытаясь стряхнуть тварь, но бесёнок впился мёртвой хваткой. В её глазах, обычно полных надменности, читался уже не гнев, а настоящий, животный, панический ужас и боль.

Я увидела это. Увидела, как её лицо, всегда такое идеальное, искажается гримасой страдания. И я действовала, не думая. Не думая о том, что это Леона, моя злейшая насмешница. Не думая о том, что у меня нет магии, что я — пустышка. В тот миг она была просто девушкой, которой причиняли боль. Моё тело среагировало само. Я резко вскочила с места, моя рука инстинктивно выбросилась вперёд, и я сфокусировала на этом мерзком бесёнке всю свою накопленную ярость, всё отчаяние, всю боль недель унижений. Мысленно, из самой глубины души, я прошипела: «Отстань от неё! ОТСТАНЬ!»

И тогда произошло нечто, чего я не ожидала даже в самых смелых мечтах. Внутри меня что-то дрогнуло, щёлкнуло, с громким, почти физически ощутимым звуком, будто лопнула натянутая до предела невидимая струна, сковывавшая меня с детства. Я не произносила заклинания, не делала сложных пассов пальцами. Но из моей протянутой ладони вырвался сгусток… чего-то тёмного и плотного. Это была не яркая, ослепительная вспышка магии, а скорее тусклый, сжатый комок энергии цвета потухшего угля, окаймлённый багровыми искрами. Он с низким гулом пролетел по воздуху и со всей силы ударил бесёнка прямо в бок.

Тот взвизгнул — не от боли, а от шока и ярости, разжал свои цепкие пальцы и, кувыркаясь, свалился с головы Леоны, чтобы тут же, огрызаясь, присоединиться к всеобщему разгрому.

Леона, тяжело и прерывисто дыша, выпрямилась. Её волосы были всклокочены и торчали в разные стороны, на виске проступала алая капелька крови от царапины. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читалось полное, абсолютное недоумение, смешанное с остатками паники.

В это время магистр Горм, наконец собравшись с духом и силами, оглушительным, повелительным раскатом заклинания изгнания вернул всю дюжину разбушевавшихся бесят обратно в их родное измерение. В аудитории воцарилась гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием, всхлипываниями перепуганных студентов и тихим стуком моего собственного сердца, готового выпрыгнуть из груди.

Леона не сводила с меня растерянного взгляда.

— Зачем?.. — прошептала она, и её голос дрогнул. — Зачем ты это сделала?

Я медленно опустила руку, сама не веря в то, что только что произошло. Я почувствовала… отклик. Миг, короткий, как вспышка молнии, но он БЫЛ. Это была не иллюзия. И теперь на меня смотрела та, кто травила меня все эти недели, кому я только что, по сути, спасла причёску, а возможно, и избавила от более серьёзных травм.

— Потому что, в отличие от тебя, — сказала я тихо, но настолько чётко, чтобы слышала только она одна, — я не могу просто стоять и смотреть, как кому-то причиняют боль. Даже если этот кто-то — ты. Меня, видишь ли, так воспитали. Сочувствию и порядочности. Жаль, что тебе это незнакомо.

Я видела, как по её лицу проходит целая буря противоречивых эмоций. Сначала привычное недоверие и скепсис, затем мгновенная вспышка старого, ядовитого гнева, но за ней… за ней последовало нечто новое. Что-то неуверенное, пошатнувшееся, заставившее её отвести взгляд. Её щёки покрылись некрасивыми красными пятнами. Она не сказала «спасибо». Не прошептала ни слова извинения. Она просто молча, отвернувшись, принялась дрожащими руками поправлять свою растрёпанную причёску, сглатывая комок в горле.

Но в её молчании на сей раз не было ни прежней злобы, ни высокомерия. В нём, впервые за всё время нашего знакомства, читалось нечто, отдалённо напоминающее стыд. Глубокий, непривычный и оттого ещё более болезненный стыд.

А я стояла и смотрела на свою ладонь. Она не горела, на ней не было ни опалин, ни следов магии. Но я чувствовала слабое, едва уловимое, но настойчивое покалывание, будто по коже пробежали тысячи невидимых иголок. Я что-то сделала. Впервые в жизни я сознательно, пусть и в порыве ярости и жалости, применила нечто, что было похоже на магию. Это был не контролируемый, утончённый поток силы, а дикий, необузданный, примитивный выплеск, но это было начало. И что самое парадоксальное — это начало родилось не в попытке угодить ректору или доказать что-то другим, а в простом, человеческом желании защитить. Даже ту, кто этого, казалось бы, совсем не заслуживал.

После оглушительного хаоса в аудитории демонологии, где воздух звенел от визгов бесят и сдавленных криков студентов, лекционный зал лекарского дела показался тихим, почти священным убежищем. Сюда, казалось, не долетали отголоски того магического шторма. Воздух был другим — густым, тяжёлым, но от иного: здесь пахло пылью веков, скопившейся на переплётах древних фолиантов, сладковатым ароматом сушёного дымника, резкими настойками из стоявших в шкафу склянок и чем-то ещё, стерильным и успокаивающим, словно сам воздух был пропитан целебными зельями.

Студенты, ещё взбудораженные пережитым, рассаживались на деревянные скамьи с гулким скрипом. Шёпот не умолкал, но теперь в нём, помимо привычного осуждения, слышались и нотки недоумённого интереса. Взгляды, скользившие по мне, были уже не только колючими и брезгливыми — в некоторых читалось нечто новое: настороженное любопытство, попытка разгадать загадку, которая вот уже который месяц упрямо не поддавалась решению. Ясмина Гейтервус — бездарность, притягивающая проблемы. Ясмина Гейтервус — призывательница инкубов. А теперь — Ясмина Гейтервус, вроде бы как… применившая магию?

Именно в этот момент, в узком, слабо освещённом коридоре прямо перед массивной дубовой дверью в аудиторию, Каэлан Локвуд, видимо, почувствовал, что его авторитет главного задиры пошатнулся, и решил срочно его восстановить. Он резко шагнул ко мне, отрезав путь к отступлению, его смуглое, обычно насмешливое лицо на этот раз было искажено более злой, почти обозлённой гримасой.

— Ну что, Гейтервус? Нашла наконец-то своё истинное призвание? — его голос прозвучал громче, чем было нужно, явно рассчитанный на окружающих. — Разгонять мелких, назойливых бесов — это, я смотрю, твой уровень! Жаль, что с тем инкубом у тебя не вышло так же ловко и без последствий, а то мы бы все тут давно уже были у тебя в рабстве, — он оскалился, явно довольный своей шуткой.

Я попыталась сделать шаг в сторону, чтобы обойти его, вцепившись в ремешок своей сумки. Внутри всё сжалось от знакомой, утомительной обиды.