Екатерина Митрофанова – Роковая тайна сестер Бронте (страница 34)
– Что ж, – спокойно ответил преподобный отец, всем своим обликом выражая истинное достоинство, – да будет на то воля Божья.
Достопочтенный Патрик Бронте не склонен был разделять последнего опасения, высказанного наставником рисования. Испытывая к своему единственному сыну особое расположение, он определенно отдавал ему предпочтение перед всеми своими дочерьми. Обнаружив у Патрика Брэнуэлла незаурядные способности, проявившиеся еще в раннем возрасте, а также – не подлежащий сомнению живой острый ум, отец мальчика слишком привык полагаться на эти очевидные достоинства своего сына, ни на минуту не допуская мысли, что тот не уцепится за малейшую возможность проявить их в нужный момент. Сам мистер Бронте никогда не позволил бы себе столь позорной оплошности; в своем же единственном сыне хозяин усматривал олицетворение собственной юности. Отец нисколько не сомневался в природной практичности сына, который, кстати, невзирая на юный возраст, производил впечатление деловитого, хваткого мальца, – в противном случае Брэнуэлл много потерял бы в глазах достопочтенного главы семейства.
Однако же на самом деле молодой человек отнюдь не был наделен теми природными качествами, какие приписывала ему сверхмерная отцовская гордость. Привычный Патрику Брэнуэллу довольно безалаберный, едва ли не хаотичный образ жизни всячески препятствовал развитию в нем этих качеств. Не в пример своим строгим, принципиальным сестрам, соблюдавшим неукоснительную последовательность даже в малейших мелочах, их своевольный, избалованный всеобщим вниманием братец был начисто лишен привычки к дисциплине.
Еще с детских лет Патрика Брэнуэлла мистер Бронте весьма охотно предоставлял своему любимцу полную свободу действий, которой тот располагал, как только ему заблагорассудится. Пока несчастные сестры смиренно и безропотно трудились в условиях немыслимой тирании коуэн-бриджской школы, их братец целыми днями пропадал в ближайшем поселке, куда всякий раз отправлялся в долгую прогулку – с раннего утра и до позднего вечера. В поселке он заводил весьма сомнительные знакомства с местными мальчишками, большинство из которых значительно уступали ему по уму и развитию.
С годами Патрик Брэнуэлл ничуть не думал остепениться. Наделенный живым незаурядным умом и неординарными способностями, он стал главным центром праздных увеселений во всем гавортском околотке; ни одно более или менее значительное событие в жизни городка и его обитателей не обходилось без присутствия Брэнуэлла.
Быть может, подобной популярности пасторского сына среди местных жителей способствовала его весьма своеобразная внешность. Патрик Брэнуэлл, как и его сестры, был маленького роста, рыжий, с большим носом, и часто расстроено опускал глаза, закрытые видными очками. Брэнуэлл укладывал густые волосы в высокую копну, чтобы визуально увеличить свой рост. Лоб у него был большой, неровный, что свидетельствовало о его интеллектуальности и, в то же время, еще больше прятало его маленькие «хорьковые», глубоко посаженные глаза. Он обладал хрупким сложением, и его удрученный взор порою мог внезапно сменяться быстрыми и мгновенными взглядами.
Очень скоро молодой человек прослыл в округе самым интересным и занимательным собеседником, общество которого настойчиво рекомендовалось местными жителями всем приезжим. Содержатель гавортской гостиницы «Черный бык» чуть ли не ежедневно посылал за юношей в пасторат, а когда тот являлся, всегда любезный портье традиционно предлагал ему добрую кружку искристого, пенящегося эля, которую Брэнуэлл неизменно поглощал с видимым удовольствием. Затем, ободренный изрядной порцией сего «божественного» напитка, он – истинный смиренный сын приходского пастора – весьма охотно развлекал все веселое сборище присутствующих своей живой пламенной речью.
Столь беспечный образ жизни юного Бронте, по-видимому, ничуть не смущал привычного покоя и не нарушал спартанского самообладания его достопочтенного отца, который не усматривал в поведении сына ничего предосудительного. А если он и находил в поступках Брэнуэлла нечто легкомысленное, то неизменно приписывал это проходящим причудам, свойственным подростковому возрасту. Даже благовоспитанная тетушка – истинная блюстительница строжайшей пуританской морали – проявляла по отношению к своему баловню столь щедрую снисходительность, что милосердно спускала ему подчас самые непозволительные вольности.
Таким образом, до сей поры Патрику Брэнуэллу была предоставлена практически полная свобода действий, и он позволял себе располагать ею, как ему заблагорассудится.
Между тем, пожалуй, единственным развлечением сестер, не связанным миром их фантазий, в этот период были редкие, но неизменно теплые и отрадные встречи с роухедской подругой Шарлотты Эллен Нассей.
Во время своего первого недолговременного пребывания в гавортском пасторате летом 1833 года кроткая, мягкосердечная мисс Нассей без труда сумела расположить к себе всех его обитателей, не исключая и внешне угрюмой, нелюдимой дикарки Эмили Джейн, обыкновенно яростно восстававшей против всякого постороннего общества.
Манеры мисс Нассей, ее поведение, нрав и прочие особенности натуры, какие та с присущей ей деликатностью и простотой продемонстрировала во время своего короткого визита, покорили даже неприступное сердце своевольной средней дочери гавортского пастора. Эмили Джейн снизошла до высочайшей милости, включив Эллен в свой «белый список». Что до взаимоотношений мисс Нассей с младшей Бронте, то между ними все складывалось как нельзя лучше; обе эти девушки, поразительно походившие друг на друга своим смиренным, неспесивым нравом, нашли общий язык очень скоро.
Патрик Брэнуэлл, когда ему выдавался редкий случай провести часок-другой на дню под угрюмой кровлей родного дома, также не пренебрегал обретенной возможностью скоротать досуг в компании мисс Нассей. Ободренная неожиданным всеобщим вниманием, Эллен Нассей осталась вполне довольной недолгим пребыванием в доме Бронте и могла похвалиться тем бесспорным достижением, что смогла снискать искреннее расположение и любовь даже самых угрюмых и мрачных его обитателей.
Шарлотта же, в свою очередь, позволила себе роскошь изредка навещать Эллен в доме, принадлежащем семейству Нассей. Мисс Бронте довольно мило и весело проводила время в гостях у своей подруги всякий раз, как ей доводилось там бывать. Ей нравилось решительно все, что тем или иным образом было связано с этим славным семейством: и простое, незамысловатое убранство дома Нассей, скромная, но добротная облицовка которого неизменно воскрешала в ее памяти родимый гавортский пасторат, и сами хозяева – высоко духовные, добросердечные, исключительно порядочные люди.
В то время семья Нассеев жила в доме, носившем звучное название «Райдингс». Это был уютный двухэтажный дом, отстроенный в старинном стиле. Своей добротно отделанной зубчатой крышей и уединенным месторасположением «Райдингс» напоминал классический особняк из входивших в то время в моду «готических романов». Шарлотта узнала, что фасад и большая часть интерьера дома были переделаны двоюродным дедом Эллен Ричардом Уолкером. Позднее, когда финансовое положение семьи уже не позволяло излишней роскоши, Нассеи перебрались в более скромное, но тоже уютное жилище под названием «Брукройд», расположенное в Берсталле – так же районе западного Йоркшира, где находился их прежний дом «Райдингс».
Мисс Нассей познакомила подругу со своей матерью, миссис Эллен Нассей, урожденной Уод (показавшейся Шарлотте достаточно пожилой женщиной, поскольку она родила свою младшую дочь Эллен, будучи в возрасте около сорока пяти лет), а также – со своими братьями и сестрами. Особенно запомнился Шарлотте брат Эллен Генри. Это был интересный молодой человек, приблизительно возраста Шарлотты. Своей милой элегантной внешностью и несколько женоподобными манерами Генри Нассей походил на свою кроткую сестру. В то время молодой Нассей учился в Кембриджском университете, где он готовился стать приходским священником.
Шарлотта и Генри понравились друг другу и вскоре сделались хорошими друзьями. Генри вполне оценил острый ум и незаурядные способности мисс Бронте и искренне восхитился ее превосходным, по его мнению, литературным даром, когда та показала своему новому другу и его милейшей сестре свои юношеские стихи, сочинением которых она, впрочем, так же как и все остальные дети преподобного Патрика Бронте, – тайно увлекалась. Шарлотту же привлекло благоразумие Генри, его безупречные гуманные принципы. Но более всего ей импонировало в молодом человеке его очевидное сходство со своей сестрой – ее дражайшей подругой Эллен. Ей почему-то казалось, что Генри и Эллен Нассей – это две различные ипостаси единого благородного, поистине пленительного образа, по своей недосягаемой чистоте и восхитительному обаянию близкого к божеству.
Два с половиной года той восхитительной, несравненной свободы, какую только способно даровать безмятежное пребывание под мирным кровом родного жилища, для обитателей заповедного гавортского пастората пронеслись практически незаметно. Этот период счастливого, беззаботного существования истаял в одно мгновение, как сказочный сон, внезапно пропадающий в блаженной истоме ласковых лучей восходящего солнца, знаменующих собой грандиозный переход к новому состоянию всеобщей нашей праматери Природы. Состоянию великолепного зарождения из темных недр глухой, безмолвной ночной тиши яркого светлого дня, когда наивная дикарка Юность мгновенно сбрасывает свои легкие призрачные крылья и оборачивается умудренной Зрелостью.