Екатерина Митрофанова – Роковая тайна сестер Бронте (страница 27)

Все эти слишком уж очевидные странности, как и следовало ожидать, имели достаточно вескую причину, открывшуюся Шарлотте и Эмили вскоре по их приезде. Не так давно – а именно 6 мая – семью постигла большая трагедия: скончалась старшая дочь преподобного Патрика Бронте Мария. Кроме того, под серьезной угрозой оставалось также и состояние здоровья второй его дочери: со дня смерти Марии Элизабет, пораженная той же болезнью, стала заметно сдавать. Надежды на возможное выздоровление девочки практически сводились к нулю.

Страшное несчастье, волею Судьбы постигшее семейство Бронте, явилось для вновь прибывших Шарлотты и Эмили истинным потрясением, стремительно заглушившим вспыхнувшую было в их чутких сердцах горячую радость встречи с родными, которые и сами полностью разделяли эти чувства. При создавшемся положении дел кончина Марии, конечно же, не была неожиданностью для ее близких. Однако это последнее обстоятельство ничуть не смягчило им горечь утраты, ничуть не умалило их глубокой печали.

Что до второй дочери пастора Элизабет, то обо всей серьезности ее положения были осведомлены лишь двое – сам преподобный Патрик Бронте и его свояченица мисс Брэнуэлл. Младшие же члены семейства оставались в неведении до самой кончины девочки, хотя, конечно, некий подспудный страх за жизнь сестры владел всеми детьми пастора уже достаточно давно. После смерти Марии Элизабет полностью завладела вниманием своих родных. Грядущее горе стремительно оттеснило прочь все иные помыслы и печали. Подспудное беспокойство за состояние девочки со стороны остальных членов семейства усугублялось еще и тем, что с некоторых пор ее пришлось изолировать от остальных детей мистера Бронте – так же, как это было сделано в свое время с ее старшей сестрой, – во избежание заражения. Очевидная схожесть ситуации обеих сестер все вернее и неотступнее нагнетала атмосферу устрашающей безысходности.

Лишь изредка детям разрешалось навещать их больную сестру, и те недолгие минуты, что выдавались время от времени на их отрадные теплые встречи, приносили некоторое облегчение им всем и даже внушали порою светлую надежду на благополучный исход. Лицо Элизабет, правда, изрядно побледневшее и осунувшееся, особенно за последние дни, всегда казалось ее родным необыкновенно спокойным и умиротворенным, будто бы сама девочка не замечала своего недуга, словно его и не было вовсе.

– Не волнуйтесь за меня, – сказала она как-то своим сестрам и брату во время их очередного визита, – ибо близится тот благословенный час, когда душа моя освободится от всего тленного. Я верю, что очень скоро окажусь в обители моего добрейшего Создателя подле нашей дражайшей сестры Марии и нашей любимой матушки.

– Прости, милая Лиззи, – отозвалась Шарлотта, – возможно, тебя оскорбит моя несвоевременная назойливость, но все же позволь спросить: ты в самом деле веришь в то что говоришь или же по своей природной доброте стараешься таким образом оградить нас от возможных страданий, смягчить наши переживания, когда сама нуждаешься в утешении и сочувствии? Ответь, Лиззи, – она устремила на сестру умоляюще-вопрошающий взгляд, исполненный скрытой тревоги.

– Уверяю тебя, сестрица: в моих словах отражено именно то, о чем я думаю и во что я свято верую, – ответила Элизабет с непринужденной простотою и мягко улыбнулась – какой прекрасной казалась в тот момент эта улыбка, столь светлая и искренняя, что в ней ощущалось нечто потустороннее, совершенно чуждое всему земному, но, напротив – приближающее к божественности. Как странно походила теперь Элизабет на свою усопшую сестру! – Не печальтесь обо мне, – продолжала она все с тем же безмятежным спокойствием, – мне выпал счастливый жребий. Хвала Небесам, я уже исполнила то предназначение, что было суждено мне на земле: благодаря нашей дорогой сестре Марии мне довелось познать всю могущественную силу истинной христианской Любви. Это величайшая благодать, какую только способен испытать человек!

– Дорогая Лиззи! – воскликнула Шарлотта в изумлении. – Ты говоришь теперь в точности как Мария!

– Правда? Что ж, если так, то это лишнее подтверждение тому, что наши с нею мысли и впрямь совпадают. Во всяком случае, думаю, я не ошибусь, если скажу, что теперь мною владеют примерно те же чувства, что владели Марией в последний период ее жизни. И я неизмеримо счастлива, что в конце концов все же смогла ее понять! Теперь, когда участь моя уже решена, а я знаю, я чувствую, что так оно и есть, мне остается сожалеть лишь об одном…

– О том, что ты постигла чувства Марии слишком поздно, когда тебе уже некому предложить свое сочувствие, – предположила Шарлотта. – Не эта ли мысль тебя огорчает, милая сестрица?

– О нет! – с жаром воскликнула Элизабет. – Хотя мое «прозрение» и не облегчит участи Марии, это верно, я совершенно убеждена, что оно явилось как нельзя более своевременно. Ведь, в сущности, случись это раньше – ничего бы не изменилось. Нет, моя дорогая Шарлотта. Говоря по совести, меня беспокоит совсем другое.

– Что же? – спросила Шарлотта, продолжавшая вести этот несколько странный разговор; остальные сестры и брат все это время сидели фактически неподвижно, всем своим видом выдавая совершеннейшее недоумение, за исключением, быть может, лишь Эмили, которой уже доводилось слышать подобные речи из уст Марии.

– Мне невыразимо жаль, – ответила Элизабет с грустью, – что в эти минуты, быть может, последние, что суждено провести нам вместе, никто из вас не может вполне понять и разделить моих чувств! Однако я уповаю, что рано или поздно это случится с каждым из вас.

– Почему ты так думаешь, Лиззи? – снова спросила Шарлотта.

– Ты не вполне права, милая сестрица, когда утверждаешь, будто я и в самом деле так думаю. Я говорила лишь о том, что хотела бы, чтобы все случилось именно так. Всем вам понадобится воля и мужество для достойной жизни, но я имела возможность убедиться вполне, что лишь чистая Божественная Благодать дает человеку поистине неиссякаемый источник дивной внутренней силы, способной поддержать мужество и волю в должной мере. Господь наш бесконечно добр и могущественен. Он неизменно обращает свой светлый лик ко всем, кто ищет у него утешения и защиты, и милостиво посылает свое бесценное благословение всем, кто действительно в нем нуждается.

– Милая Лиззи! – заговорила Шарлотта возбужденно. – Значит ли это, что Господь оградит нас от тех роковых сил, которые преследуют нашу семью?

– Роковые силы? Ах да… мое недавнее видение… совсем забыла о нем… К сожалению, моя дорогая Шарлотта, здесь ничего не поделаешь. Роковые силы – служители самой Судьбы. И, как мы все видим, они давно ведут с нами свою коварную игру: сначала злополучный рок свел в могилу нашу добрейшую матушку, затем та же участь постигла нашу любимую сестрицу Марию, а в скором времени настанет мой черед…

– Не говори так, Элиза, – вмешалась Эмили, – никто не знает, как все обернется.

– Нет, милая Эмили. Я чувствую, что так оно и будет. Ну да Бог с ним. Сейчас речь не об этом. Я говорила о непобедимости роковых сил. Всем нам придется признать справедливость этого утверждения, ничего не поделаешь. Однако повторяю: доброта и милосердие Господа безграничны. Он всегда видит страждущих и всегда помогает им, укрепляя их силы и дух. Все, что требуется человеку, – это истинная, безоговорочная вера. Только при соблюдении этого непременного условия Создатель щедро оделяет нас своей всемогущей благодатью.

– Стало быть, Господь отнюдь не стремится избавить человека от бед и напастей, – заметила Шарлотта, – но лишь помогает ему их преодолеть.

– На этот раз, милая сестрица, ты совершенно права, – ответила Элизабет. – И в этом смысле я, кажется, начинаю постигать назначение моего странного видения. Это – своего рода предупреждение, посланное самим Господом. Благодаря Его условному знаку все мы будем заранее готовы к тому, чтобы в надлежащие сроки каждый из нас как можно более достойно встретил свою неизбежную участь.

– Скажи-ка, милая Лиззи, – пролепетала Шарлотта на ухо Элизабет, стараясь, чтобы остальные ее не услышали, – а удалось ли тебе припомнить подробности твоего видения?

– К сожалению, нет, моя дорогая, – ответила Элизабет столь же тихо, но все же вслух, видимо, не считая необходимым что-либо скрывать. – Скорее всего, мне уже никогда не доведется вспомнить детали. Для этого необходимо, чтобы видение явилось мне снова, и даже если предположить, что это случится, гарантии успеха нет никакой. Ты ведь, должно быть, не забыла, милая Шарлотта, тот странный случай на веранде в саду Коуэн-Бриджа – мое внезапное озарение?

– Еще бы, сестрица! – оживилась Шарлотта. – Мне кажется, я никогда этого не забуду!

– Так вот, – продолжала Элизабет, – как ты помнишь, даже в том случае у меня ничего не вышло. Мое озарение, очевидно, прошло впустую, ибо его результаты никак не отразились в моей памяти. Теперь же новое повторение подобного чуда едва ли возможно: наверное, уже очень скоро душа моя предстанет перед самим Создателем. Однако не огорчайтесь, мои дорогие. Самое главное из того, что вам надлежит знать, вам уже известно. И я верю, что Господь найдет новый способ предостеречь вас против злых сил. Он просто изберет для этой цели другого, более подходящего посредника, чем я – только и всего. Не сомневаюсь – так оно и будет! И надеюсь, что у вас также нет никаких сомнений на этот счет! Господь да благословит вас, о, мои дорогие, и да ниспошлет каждому из вас ту беспредельную силу Великой Любви, коей Он столь щедро одарил Марию и меня!