Екатерина Митрофанова – Дарю тебе небо – Дорога в Вечность (страница 19)

После того как необходимые материалы были переведены в нужный формат и с помощью коммуникационного кабеля переброшены с нетбука на планшетный персональный компьютер, Влад смог вволю прослушивать тайны приготовления и росписи имбирных пряников. К тому же много полезного можно было почерпнуть, просто зайдя в раздел «Видео» по тем же поисковым запросам. Да, Владу было трудно смотреть видеоуроки. Но он мог прекрасно слушать, анализировать и сопоставлять.

Влад продиктовал матери список продуктов и кулинарных инструментов, с помощью которых готовились и расписывались восхитительные сладкие изделия. В доме Лады и её родителей, где Влад жил со своими матерью и отцом по Ладиному приглашению ещё с тех пор, как Влада выписали из больницы, уже многое имелось. Но Влад хотел, чтобы у него был свой собственный набор формочек и каттеров для вырезания пряников из готового теста, пищевых маркеров и красителей для росписи, а также – специальных кулинарных насадок, с помощью которых на готовые пряники наносятся глазурь и айсинг. Приобрести одноразовые стеки для росписи оказалось делом нехитрым. Таким образом, единственным инструментом, который Влад всё-таки позаимствовал для своих кулинарных трудов на кухне Лады и её родителей, стал компактный, но достаточно удобный в работе миксер.

Когда всё необходимое было благополучно закуплено, Влад просмотрел на планшетном персональном компьютере несколько мастер-классов по приготовлению и росписи имбирных пряников и принялся за работу. Он не стремился поразить Ладу чем-то экстраординарным, тем более что ей, да и ему самому, сейчас было не до того. Но хотел по возможности всё сделать сам, прибегая к материнской помощи только в случае крайней необходимости. Собственно, Марина Сергеевна лишь сделала надлежащие покупки по озвученному сыном списку, а также помогла разжечь духовку и поставить запекаться приготовленное и аккуратно вырезанное с помощью каттеров и формочек имбирное тесто.

Марина Сергеевна вынула противень из духовки, проверила степень готовности выпечки с помощью одноразовой деревянной зубочистки, которая вошла в запечённое тесто, как нож в масло, и не удержалась от восклицания:

– Боже, какие же они мягкие! Словно пушинки, сотканные из невидимых воздушных нитей!

Влад по-мальчишески скромно улыбнулся:

– Так и должно быть. В инструкции об этом говорилось. Остынут – чуть затвердеют. Тогда можно будет покрывать глазурью и расписывать.

Он встретился взглядом с матерью, увидел в её глазах одобрение и негромко добавил:

– Главное, чтобы Ладушке пришлись по вкусу. А больше ничего и не требуется.

Глава 11

Влад с детства обожал небо и самолёты. Он, как и Стас, буквально бредил ими. Всю свою жизнь. С того благословенного летнего денёчка, когда, гуляя с матерью по берегу их любимого озера, братья впервые увидели в безмятежном лазурном небе, озарённом ласковым солнышком, едва различимую движущуюся точку, позади которой прочерчивалась тонкая белая полоса.

Полоса постепенно ширилась, образуя дорожку, убегавшую прямо в лазурную даль небес, словно бы приглашавшую усталых путников пройтись по ней и достигнуть обетованного рая.

– Мамка, смотри, что это?! – выкрикнул Стас, вскинув голову к небу и заворожённо вглядываясь в открывшееся его взору маленькое чудо.

– Это самолёт летит, сынок, – пояснила мать.

– Самолёт? – живо переспросил Стас. – А что, он сам вот так прям и летит? И как, интересно, это у него получается?

– Не сам, – Марина Сергеевна оторвала заворожённый взгляд от отдаляющейся с каждым мгновением светящейся точки и серьёзно посмотрела на старшего сына, – им управляет человек, который сидит внутри, в самолёте.

– А что это за человек? – допытывался любознательный Стас.

– Лётчик.

– Я хочу стать лётчиком! – убеждённо заявил Стас.

– И я! – неожиданно в разговор прорвался задумчивый голосок Влада. Высоко задрав голову, он с нескрываемым восхищением следил за непостижимым небесным таинством. Совершенно новым для него. Манящим. Можно сказать – сакральным. – Я тозе хотю стать лёт-ти-ком!

Потом были бесконечные игры братьев в пилотов с поочерёдным запуском бумажных самолётиков, сооружаемых Стасом, накрепко западавшие в открытые ко всему новому и необычному мальчишеские души рассказы родителей о жизни и суровых, но интересных и бесконечно заманчивых буднях лётчиков, о видах гражданских и военных самолётов и их назначении.

Параллельно с этим шло серьёзнейшее обучение обоих братьев графическому рисунку и черчению. Занятия проводила мать Лады и Лиды, которая была подругой Марины Сергеевны ещё с того знаменательного дня, когда одна из них благополучно разрешилась старшим сыном, другая произвела на свет очаровательных сестёр-близняшек, чья внешность различалась лишь местом расположения характерной родинки. У Лиды эта милая природная пикантность украшала левую щёку, у Лады – правую.

Успехи Влада в области графического рисунка стали быстро заметны его первой и главной наставнице – матери сестёр-близняшек, и это сыграло определяющую роль в выборе профессии. Вернее – в выборе профессии для Влада, сделанном его родителями. Сам Влад всегда был иного мнения – особенно после того, как его старший брат успешно начал учиться на военного лётчика.

Влад мечтал пойти по стопам брата и даже сделал не увенчавшуюся успехом попытку по окончании девяти классов средней школы поступить на учебу по специальности, связанной с гражданской авиацией. Как он проклинал потом врачебно-лётную экспертную комиссию, которая безжалостно «срезала» его, прикопавшись к какой-то жалкой полдиоптрии близорукости, которая разбила в прах все его надежды и чаяния!

Владу пришлось доучиваться в школе, чтобы затем пойти по загодя намеченной для него родителями и мудрой наставницей стезе архитектора. Теперь Влад был завален бесконечным потоком чертежей и графических рисунков, на которые уходили всё его время и силы. Благословенные времена, когда они с братом с увлечением по очереди выпускали самолётик, а мать брала на руки то одного, то другого, кружила по комнате, приговаривая: «Ну что, пилот, полетели?» – остались в далёком прошлом.

Но и здесь, что называется, «не прокатило». Безапелляционная, не считающаяся ни с чем судьба в очередной раз посмеялась над Владом. Проклятая автокатастрофа, безжалостно оборвавшая жизнь старшего брата и – пусть и на время – приковавшая к больничной постели младшего, отняв у него безмятежную уверенность и душевный покой уже навсегда, поставила жирную точку в не успевшей начаться архитектурной карьере Влада. Тот несчастный случай словно сметающим всё сущее на своём пути чёрным смерчем прошёлся по Владу, оставив после себя лишь непоправимо повреждённые глаза, пошатнувшееся физическое и психическое здоровье и пронзённое пропитанной желчью и растравливающим ядом стрелой любящее братское сердце.

Теперь остался только эскиз дома на берегу озера, который Стас мечтал построить для их с Владом родителей, чтобы обеспечить им достойную старость в комфортабельных условиях, и который Влад клятвенно пообещал себе спроектировать, полимерная глина и Ладушка-Ласточка. Нет, не так. Ладушка всё-таки на первом месте.

Эта светлая девушка в своё время сделала для него невозможное. Она оживила его сердце, вытащила Влада из беспощадных, леденящих лап суровой реальности и подарила надежду. И теперь он просто обязан ответить ей тем же. А ещё у него появилось одно огромное желание. Подарить милой Ладушке счастье, которого она заслуживает. Он ведь это сумеет! Он чувствует, что это в его силах – теперь, как никогда прежде!

А что до его мечты о небе и самолётах… Что ж. Можно сказать, что отчасти это давнее, берущее свои корни из самого глубокого детства желание уже воплотилось в жизнь. Не так, как ему мечталось. Совсем не так.

Влад в первый и единственный раз оказался в самолёте – в качестве пассажира, а вовсе не в качестве пилота – в один из самых мрачных дней своей жизни. В день, когда им с матерью сообщили о смерти Лиды.

Лида. Не просто юношеское увлечение Влада. Его первая настоящая прочная привязанность, которая вполне могла бы перерасти в нечто большее, если бы не одно но, бывшее для Влада не только существенным, но и определяющим – настоящим табу. Лида и Стас любили друг друга – нежно, пылко, без всяких условий. И сошлись они не просто так, а на почве большой трагедии. Лида неудачно съехала на лыжах с горы и сломала позвоночник. Стас долгие месяцы терпеливо выхаживал её, навещая в больнице, а затем, после выписки Лиды домой, когда с неё сняли гипс, – и в квартире, где она в то время проживала с родителями и сестрёнкой.

Иногда Стас брал с собой Влада. Ему было всего двенадцать. Но, увидев трогательную беспомощность совсем ещё молоденькой девушки – ровесницы его старшего брата, Влад проникся к ней сочувствием. Нет. К чему лгать самому себе? Это было не просто сочувствие. Это было нечто большее. Глубокая нежность. Мощно нахлынувшая на Влада. Всепоглощающая. Как долгая мучительная болезнь, от которой его сумела излечить только Ладушка.

И всё же Лида не отпускала. Несмотря ни на что. Когда она, не посоветовавшись с родными, лишь поставив их в известность о своём решении, ушла в монастырь, Влад даже оставил на время проектирование дома на берегу озера и, не жалея свой единственный видящий, но стремительно теряющий зрение глаз, нарисовал для Лиды трогательную картину. Это было изображение девушки, задумчиво сидящей на берегу их любимого озера. В нижней части рисунка Влад подписал крупными буквами: «Очень скучаю и жду». Влад один-единственный раз в жизни позволил себе подобное обращение, которое могло выглядеть в глазах незнакомых с ним и его семьёй людей более личным, интимным, чем это полагалось в его ситуации. Но он был убеждён, что Лида (как, впрочем, и Лада, которой он доверил отвезти рисунок сестре) правильно расценит его посыл – это был просто его привет девушке, которая любила его брата, на чью территорию в её сердце и в её жизни он никогда бы не посягнул. Сначала он думал написать обращение от всей семьи, но в последний момент решил, что это будет не совсем честно – ведь этот дар для Лиды на самом деле шёл лично от него, от всей его истерзанной и израненной души, заблудившейся в этом большом, но как-то резко опустевшем мире.