Екатерина Мишаненкова – Блудливое Средневековье (страница 48)

Как оскорбить женщину?

Когда Жанна д’Арк потребовала от англичан снять осаду с Орлеана, они в ответ назвали ее шлюхой. Неожиданная, на взгляд современных людей, реакция. Объяснений приводят много – и то, что Жанна носила мужскую одежду, как армейские проститутки, и то, что ее считали ведьмой, и то, что ее действительно считали любовницей то Дюнуа, то еще кого-то из высокопоставленных французов. Но, вероятно, ответ гораздо проще.

Мужчин в Средние века оскорбляли множеством разных способов – я привела в пример три только самых распространенных грубых выражения, а на самом деле их десятки, и они касаются разных сторон человеческой жизни. Можно было поставить под сомнение интеллект мужчины и тем самым усомниться в его мужественности, обидеть его как профессионала, усомниться в его способности зарабатывать деньги и содержать семью, назвать его лжецом и вором, слабаком и грязнулей, высмеять его происхождение и воспитание, задеть его гордость.

В отношении женщин все эти обвинения были бы совершенно несерьезны. Женщина и так была «сосудом греха», считалась слабой и глупой, нуждающейся в заботе и присмотре, легкомысленной и болтливой. Она была подчинена мужчине, поэтому даже вместо гордости за женщиной признавалось только тщеславие.

Серьезно оскорбить женщину можно было только одним способом – усомниться в ее добродетели.

Жесты тоже могут задеть честь, повредить репутации. Но оскорбительные жесты редко описывались, да и серьезность такого оскорбления нам не вполне очевидна. Жесты в отношении женщины могут быть сделаны с намерением обидеть ее или просто быть истолкованы как таковые: например, прикосновение к капюшону на накидке молодой девушки воспринималось как серьезное покушение на ее особу, чуть ли не изнасилование. Тогда близкие потерпевшей обращались в суд или добивались возмещения ущерба иными путями. Точно также развязать пояс женщины, прикоснуться к ее волосам значило подвергнуть ее оскорблению. А когда чужой человек гладил по волосам ребенка, не получив на это разрешения, семья расценивала этот жест как агрессию.

Симона Ру, «Повседневная жизнь Парижа в Средние века».

Чем «проститутка» лучше «шлюхи»?

Разнообразие грубых слов, обозначающих «доступную женщину» и «продажную женщину», в одном только английском языке небывалое. А что поделать, если разнообразно ругаться хочется, а ничего оскорбительнее, чем возвести поклеп на добродетель женщины, придумать все равно не получится? Вот и изощрялись в выдумывании новой терминологии, обозначавшей, по сути, одно и то же.

Но были тонкости, которые иногда могли сыграть большую роль.

Самым распространенным было банальное слово «шлюха», которое существовало в трех вариантах – «whore», «harlot» и «quean». Все они означали сексуально распущенную женщину, неважно, продающую себя за деньги или занимающуюся беспорядочным сексом по причине своей порочности. Я не буду подбирать аналоги на русском языке, каждый может сделать это самостоятельно, поясню разницу между этими терминами: «quean» было словом уличным, сленговым; «harlot» – скорее литературным, так проповедники называли даже Марию Магдалину до встречи с Христом; «whore» использовалось чаще всего у самых широких слоев населения.

Менее конкретными были выражения «slut», «strumpet», «flap», «draggletail», «waggletail», «flirt» или «bitch» – они означали разную степень испорченности, от «вертихвостки» до «суки».

Наконец термины «gill», «drab», «trull», «jade», «punk», которые обозначали конкретно проститутку, то есть женщину, торгующую собой. Они тоже различались между собой по степени оскорбительности – вроде бы уж что оскорбительнее, чем назвать женщину проституткой, но всегда можно постараться и придумать что-то еще обиднее. Так, слово «jade» означало дешевую наемную лошадь – думаю, смысловая нагрузка в качестве ругательства ясна. А «punk» – это не просто продажная женщина, но еще и воровка.

Так почему же я в заголовке написала, что «проститутка» лучше «шлюхи»? А посмотрите на оба слова с точки зрения психологии и с точки зрения закона. Назвал кто-то приличную горожанку проституткой. И что будет? Во-первых, никто не отнесется к этому серьезно, все же знают, что она не оказывает сексуальные услуги за деньги, такое ведь не утаишь в средневековом городе, где все на виду. Во-вторых, она подаст в суд и легко докажет, что это была клевета – где доказательства, что она берет деньги за секс, нет таких!

Другое дело – если обозвать шлюхой или использовать еще какой-нибудь из не очень конкретных терминов вроде «подстилки». Судиться с таким человеком будет сложнее, поскольку непонятно, что именно и как доказывать. Зато на окружающих слово «шлюха» произведет большее впечатление, чем «проститутка» – в работу «на панели» своей добропорядочной соседки они не поверят, а в тайные грешки – запросто.

Больше грязи

Ругательства можно было усилить и разнообразить прилагательными. Для этого существовало четыре удобные темы – отсутствие личной гигиены, болезни, извращения и сравнение с животными. Все очень обидные для порядочной женщины и сами по себе, а уж в сочетании с нападками на добродетель они превращались в смертельные оскорбления.

Чистота, как я уже говорила, была в Средние века неотъемлемым признаком приличного человека. Назвать женщину грязнулей – уже обидеть ее до глубины души, унизить перед родными и соседями. Представьте, какой эффект производило выражение «ты грязная вшивая шлюха». Это похлеще, чем «проститутка», поскольку низводит женщину на уровень дешевой, общедоступной женщины, которой побрезгует приличный человек. Тем более что вши – этот бич человечества, борьба с которым не окончена до сих пор – в сочетании со словами «грязная шлюха» приобретают особый смысл и означают уже лобковых вшей.

Перейдем к болезням. Можно сказать «гнойная шлюха» или «шелудивая шлюха» – в обоих случаях ясно, в каком именно месте подразумеваются гнойники или струпья. В эпоху Возрождения такие ругательства стали еще оскорбительнее, чем в Средние века: появился сифилис, и намеки на высыпания в интимной зоне стали восприниматься однозначно.

Про намеки на извращения я уже немного писала выше – когда рассказывала про иск Мэри Гоатс. Но такой намек хоть и бросает тень на репутацию приличной женщины, больше унижает ее предполагаемого партнера. Если очень хотелось оскорбить женщину, надежнее всего было назвать ее «шлюхой с горелой задницей» или с «шелудивой задницей» – это открытый намек на частый анальный секс с разными мужчинами. В глазах средневековых людей пасть ниже, чем стать анальной проституткой, было просто невозможно.

Еще одна специфическая группа оскорблений, характерная именно для Средневековья – это сравнение с животными. Конечно, ослами, козлами, кобелями, суками, жеребцами, свиньями и т. д. называют и сейчас. Но в наше время это просто грубые образные выражения, мы знаем, какой именно набор отрицательных качеств подразумевается под каждым животным (в нашей культурной традиции), и мы используем их для того, чтобы выразить целый спектр эмоций одним словом.

В Средние века подход был принципиально иной. О теории эволюции или хотя бы условном приравнивании животных к людям и речи не было. Человек стоял неизмеримо выше животного, потому что обладал бессмертной душой. Поэтому любое сравнение с животным было грубейшим оскорблением, ведь оно подразумевало принижение человека до уровня животного, лишение его божественной искры, а значит, и всякого права на уважение.

Большинство сравнений с животными тоже касались секса. Про «jade» (наемную лошадь) я уже упоминала, но за такое могли и в суд подать, поэтому был способ сравнивать с животными исподволь. Например, сказать о женщине, что за ней все петухи/кобели/жеребцы бегают – таким образом хоть ее прямо и не назвали курицей/сукой/кобылой, смысл был понятен.

Слово «bitch» тоже имело более оскорбительный смысл, чем сейчас. В наше время «сука» – это более жесткий вариант «стервы» и, несмотря на грубость, имеет некоторый лестный оттенок. В Средние же века ничего лестного в этом слове не было, его значение было буквальным – «самка, дающая любому желающему». А уж если сказать «salted bitch» – фактически это означает «сучка в течке» – то это по степени оскорбительности уступало разве что «шлюхе с горелой задницей», означая не просто неразборчивую самку, а еще и гоняющуюся за мужчинами и унижающуюся перед ними ради секса.

У кого растут рога?

Показательно, что почти все средневековые оскорбления, касающиеся сексуальной сферы, рассчитаны на женщин. Мужчину могли назвать кобелем, жеребцом, петухом, но, положа руку на сердце, признаем, что даже в те времена негодование могло вызвать только сравнение с животным. А намек на сексуальную неразборчивость был скорее поводом для гордости. Сколько бы церковь ни требовала, чтобы мужчины тоже были целомудренны до брака и верны жене в браке.

Фактически существовало только два серьезных оскорбления, затрагивающих сексуальную жизнь мужчины. Первое – это «импотент» и его вариации («кастрат», «женоподобный»). Можно не пояснять, что сомнения в мужественности воспринимались так же болезненно, как сейчас, и даже сильнее, ведь неспособность выполнять свой долг в постели низводила мужчину на уровень… женщины. Мужчина переставал быть мужчиной, лишался таких «мужских» качеств как ум, сила, смелость, следовательно, не мог требовать уважения и послушания от женщины. Жена могла от него уйти, и ее никто бы не осудил, в Англии ей даже могли вернуть свободу, чтобы она нашла настоящего мужчину.