Екатерина Мириманова – Мужчина и женщина. Минус 60 проблем в отношениях (страница 2)

Тогда все обретет новый смысл. В том числе боль, через которую я прошла, пусть не самая страшная, что видел этот мир, но лично для меня, как и для любого другого человека, собственная боль – самая реальная, самая ощутимая на свете. И я бы ни за что не променяла ее на другую, потому что именно она делает меня тем, кто я есть сейчас, в какой‑то степени мешая смело смотреть в будущее и в то же время помогая стать сильнее, мудрее и отнестись ко всему происходящему с пониманием, взглянув на прошлое как будто со стороны.

Мне хочется верить, что мой пример, моя откровенность, прежде всего с самой собой, помогут вам «включиться», станут сигналом к тому, чтобы поговорить со своим внутренним «Я» по душам. Поверьте, это заставит вас по‑новому посмотреть на многие вещи.

Вам необязательно принимать мои слова за чистую монету, достаточно просто попробовать, читая эти строки, поступить так же, как я: подумать о себе, с самого юного возраста и до настоящего момента. Об отце, матери, бывших возлюбленных и нынешних, если таковые имеются, об удавшихся отношениях и о тех мужчинах, которые причинили вам боль. Не обязательно облекать рассказ в слова, хотя, если вы опишете или проговорите случившееся, некоторые моменты станут более очевидными. Скорее всего, ваша история очень отличается от моей, хотя не исключаю, что некоторые найдут в моих рассказах много общего с собственной жизнью. В любом случае, надеюсь, ваши собственные воспоминания не будут исключительно неприятными, и порой на вашем лице появится улыбка.

Итак, я начну, и мне хочется верить в то, что моя история поможет вам лучше понять себя, а также увидеть и исправить то, что мешает построить правильные отношения или наладить уже существующие.

У меня была полная семья, поэтому, в какой‑то мере, мне повезло. Однако взаимоотношения с родителями все равно складывались странным образом. Мама, увы, не умела открываться в общении со мной, говорить, что любит, просто подходить для того, чтобы поцеловать или обнять. Сейчас я понимаю, что это не ее вина, но следствие того, что ее мама в свое время была точно такой же. А мама моей бабушки также копировала «отстраненную» модель поведения своей матери.

Несмотря на всю внешнюю холодность, мама меня очень любила и любит по сей день. Но в детстве я этого не осознавала, и это оказало на меня негативное влияние, ведь любому ребенку необходимо, чтобы ему говорили о любви, он нуждается в том, чтобы чувствовать ее не только в поступках родителей, но и в повседневности – в простых прикосновениях, поцелуях. Если этого не делать, малыш воспринимает любовь как работу.

Став взрослой, находясь в отношениях с мужчинами, я ощущала, что мне необходимо демонстрировать свою любовь, убеждать партнеров в своих чувствах, и, как следствие, ожидала, что другие также будут постоянно мне что‑то доказывать. Это может казаться занимательным на начальном этапе отношений, но с течением времени выматывает обоих партнеров.

Мой папа был очень авторитарным человеком. Его любимой поговоркой являлась фраза: «Я всегда прав, если я не прав – смотри пункт первый». Переубедить его в чем‑то казалось совершенно невозможным. И если в первое время я пыталась это делать, провоцируя приступы гнева у родителя, то потом смирилась и приняла для себя установку: «Выслушай, что скажут, и сделай по‑своему». «Не самая плохая политика!» – скажете вы. С одной стороны – да. Но с другой, в последующей жизни мои мужчины часто жаловались на то, что я ни с кем не советуюсь, делаю все так, как считаю нужным, что их ужасно раздражало. Конечно, такое поведение было следствием не только проблем с папой, но и других событий моей жизни, однако об этом чуть позже.

Отец был крайне жестким человеком и всегда требовал идеального результата, чем бы я ни занималась. По всей вероятности, в нем говорил комплекс нереализованности, ведь его жизнь сложно было назвать успешной. Работу он периодически терял, а если находил, то не самую высокооплачиваемую. Несмотря на блестящий ум и отличное логическое мышление, ему так и не удалось достигнуть карьерных высот, и внутренне он очень переживал это.

Для меня папа хотел другой участи и поэтому постоянно работал над чертами моего характера и умственными способностями, требуя полного и немедленного повиновения в любых ситуациях. Я сопротивлялась, бунтовала, но это мало кого волновало. Все мои возмущения подавлялись наказаниями, порой физическими. Помню, что лет с семи постоянно порывалась уйти из дома, собиралась и направлялась к дверям, но меня никто не останавливал. Мне говорили: «Иди, только потом можешь не возвращаться. Что ты будешь делать на улице – не совсем понятно, скорее всего, умрешь от голода». Понятно, что после таких заявлений я оставалась, но внутри меня все кипело, мне хотелось больше свободы.

Только сейчас я начинаю понимать, что ребенка, которого постоянно заставляют доказывать свою любовь родителям, – неважно, о чем идет речь, о порядке в комнате или хороших оценках, – очень сложно научить жить сегодняшним днем, а не завтрашним. «Когда я начну получать хорошие отметки – меня полюбят» – приблизительно так думает малыш. При этом он не понимает, что родители его любят и без этого, просто они выражают свои чувства по‑другому, не так, как ребенок ожидает.

Девочка, выросшая в семье с подобной проблемой, превращается в женщину и продолжает по привычке рассуждать: «Когда я сделаю то‑то и то‑то, меня полюбят». Она пытается воплотить задумки в жизнь, но, как и в детстве, все равно не получает того, о чем мечтает. Она старается еще больше, и так до бесконечности, до тех пор, пока в один прекрасный день не воскликнет: «Зачем мне все это надо!» Я не говорю о том, что в отношения не нужно вкладываться. Но когда мы постоянно работаем над будущим отношений, они теряют свое очарование в настоящем. Не слишком ли мы порой увлекаемся?

Помню, что лет с семи постоянно порывалась уйти из дома, собиралась и направлялась к дверям, но меня никто не останавливал.

Как‑то один мой знакомый сказал мне: «Тебя всегда окружали любовью, ты этого просто не замечала». Сначала я возмутилась, но потом, задумавшись над его словами, поняла, что действительно все обстояло именно так. Меня любили родители, мужчины, встречавшиеся на моем пути, но они все делали это по‑своему, и подобный подход воспринимался мною как полное отсутствие любви. Я сама придумала себе мир в черных тонах, без эмоций, и старательно пыталась уместить себя в его рамки.

Родители также внушили мне мысль о том, что нужно быть независимой. И я стремилась таковой быть. Я работала не покладая рук, начиная с детства, изыскивала любую возможность, чтобы доказать себе, что все могу сама. Спросите меня сейчас, кому я это доказывала, – ни за что не отвечу.

В детском саду у меня не было проблем с общением. Или почти не было. Я играла преимущественно с мальчишками, быть может, уже тогда пытаясь восполнять недостаток мужского внимания, ощущавшийся из‑за проблем в отношениях с папой. Поскольку с мамой я проводила почти все свободное время, игры с девочками меня не очень интересовали. Как известно, чем старше становятся мальчики и девочки, тем обособленнее их игры, и как‑то незаметно для самой себя я начала играть одна все чаще. Когда пошла в школу, папа сказал мне, что для девочки – самое главное мозг, а внешность – второстепенна. У меня было очень мало одежды, преимущественно я ходила в спортивных костюмах, один из которых был желтого цвета, за что меня прозвали «Цыпа» (это было одно из самых безобидных моих прозвищ).

В моем гардеробе также присутствовало ужасное пальто, до сих пор его вспоминаю с отвращением. Драповое, грязно‑голубого цвета, с оторочкой из какого‑то жуткого коричневого меха. Понятно, что при таком внешнем виде девочки со мной не стремились дружить, ведь в определенном возрасте одежда, прическа и прочая атрибутика начинают иметь максимальное значение, но мои родители не замечали моих проблем и переживаний.

Не помню, когда я поняла всю важность «аксессуаров», кажется, тогда, когда впервые надела туфли на каблуках. Это были мамины югославские лодочки. Как женщина некрупная, она была обладательницей небольшой ножки, и я, с ее разрешения, естественно, отправилась в них школу. Наверное, нас фотографировали всем классом, мне было лет одиннадцать. Я сразу ощутила себя совершенно по‑другому. И с тех пор каблуки стали моей мечтой, на тот момент мало осуществимой.

Первая подруга появилась у меня в пятом классе. И, пожалуй, только потому, что она тоже была немного не от мира сего, увлекалась различными странностями, вроде рун, карт Таро, и страдала от одиночества не меньше моего. Я пыталась завоевать расположение одноклассников, но никак не могла вписаться «в формат». Когда другие девочки надевали колготки «дольчики» или ставили лаком челку, мои родители смотрели на них, как на сумасшедших, и заявляли, что в таком виде можно выходить только на панель. Добавьте сюда мой немаленький вес, и вы получите классического «лузера». Что ж, мне оставалось только смириться, поскольку папа говорил, что по‑настоящему независимой я смогу стать тогда, когда начну жить отдельно.

Пожалуй, в тот момент во мне зародилось острое осознанное желание зарабатывать деньги. Как я уже говорила, меня с детства приучали к мысли: нужно быть независимой, найти себе занятие. И я отчаянно искала. Первую подработку получила от папы в семь лет. Он редактировал шахматные книги и, поскольку компьютеров тогда еще не было, перелопачивал кучу шахматных «информаторов» – справочников с различными партиями – вручную. Часть этой работы он поручил мне, я кропотливо выписывала имена гроссмейстеров и варианты развития игры на отдельные карточки и затем каждый месяц отправлялась с папой в издательство и собственноручно получала деньги. Конечно, я очень этим гордилась. Сейчас, оглядываясь назад, сравнивая себя со своей дочкой, понимаю, что папа, видимо, очень хотел сделать из меня вундеркинда.