Екатерина Миргород – День банкира (страница 10)

– Да, но только до конца декабря, потом полгода безделья. То есть, надо будет писать диплом, но по сути это безделье.

– Что ж, тут мы тебе бездельничать не дадим. – Марк развернулся в кресле и встал на ноги – Вале показалось, что внутри него освободилась какая-то пружина. – Когда тебя ждать?

– Да хоть завтра, – выпалила Валя, хотя и знала, что хорошо бы пару месяцев еще поучиться, а уж потом…

– Завтра так завтра. – Марк протянул ей руку и Валя почувствовала легкое пожатие его пальцев. Что-то странное произошло с ней в этот момент: в голове сам собой зазвучал зажигательный танцевальный ритм, а по всему телу прокатилась жаркая волна непонятной тоски, тоски по этому мужчине с глазами цвета стали, со смуглой, как у испанца, кожей, с теплыми и сильными пальцами. Уже покинув здание банка, Валя все еще не могла понять, почему вместо эйфории влюбленности она испытывает горечь потери – заранее, хотя еще ничего не начиналось и вряд ли когда-нибудь начнется?

Именно поэтому, сообразила она еще через пять минут. Потому что ничего не будет. Где он и где я? Десять лет тому назад он заплатил за мой пропуск в мир музыки и ритма, а сейчас дает возможность получить профессию. Уже десять лет тому назад он был взрослым, состоявшимся человеком, а я… до сих пор не могу «найти себя». Ищу, ищу, а найти все не получается. Состоявшимся людям нужны состоявшиеся женщины, а не полные комплексов девчонки, вообразившие, что могут выступать на сцене и сделать карьеру в банке.

Это случилось три месяца назад. Осень началась и закончилась, а Валя не замечала ни дождь, ни слякоть, ни облетающие листья. Марк избавил ее от скучных заданий вроде ксерокса документов и составления архивов, и потихоньку учил азам кредитного анализа. Как он рассказывал! Ни одна из лекций в институте не произвела на Валю такого впечатления, как лаконичные, суховатые повествования Марка.

После дня банкира Валя вышла из банка в ошеломленном настроении. Дело в том, что ближе к шести часам вечера она все-таки попробовала ту самую липецкую настойку. И вроде всего полстаканчика ее было, настойки этой, а эффект!.. Под влиянием настойки Валя – о ужас!! – сначала «тыкнула» Марку, потом снова «завыкала», а он сморщился и попросил ее не «заставлять его чувствовать себя старым» и действительно обращаться «на ты». И тогда она – о кошмар!!! – спросила его, сколько ему лет… Ну если уж ей так интересно было узнать его возраст, могла бы спросить у Алекса! Так нет же, настойка заставила ее чувствовать себя смелой и раскованной и вести себя как… как Мила! Но только Мила мила и изящна, и носит кашемировое пальто, и замшевые сапоги на высоченных каблуках, а Валя если и наденет туфли на шпильках, так будет спотыкаться на каждом шагу, потому что «центр тяжести» у нее не там, где у Милы… И любые попытки жеманно хлопать ресницами и томно понижать тембр голоса выглядят в ее исполнении смешно и жалко.

Самой глупой сказкой на свете Валя считала историю про гадкого утенка. Даже не глупой – жестокой. Такие сказки заставляют миллионы девушек верить, что они со своим «центром тяжести», неумением ходить на каблуках и флиртовать с мужчинами могут в какой-то момент вдруг преобразиться в белых лебедей. И если в басне про Золушку та хотя бы зависела от доброй воли своей крестной феи, то гадкий утенок вроде как родился истинным лебедем, и никто ему не нужен, только время, чтобы раскрыть свою лебяжью сущность. Вот миллионы девушек и ждут, пока вылезет противный клочкастый пух с их крыльев и покажутся на белый свет ослепительные перья…

Валя точно знала, что лебедем ей не стать – стать не та, мрачно каламбурила она сама. Пусть у нее интеллект и «выше среднего», как утверждали мама с бабушкой, но уверенной и красивой она себя чувствует только на танцполе. Стоит умолкнуть музыке, как возвращается гадкий утенок и занимает свое законное место, злорадно гогоча и взмахивая облезлыми крылышками.

Поэтому она умирала от стыда за свое поведение тем вечером, и очень противно было думать о том, как после ее ухода издеваются над ней оставшиеся. Она даже не сомневалась, что они издеваются – она же дала повод, а людям, как известно, только его и дай, повод. И совершенно не утешал ее тот факт, что Марк предложил поймать для нее такси, когда она стала собираться. Предложить-то предложил, а сам ушел неизвестно куда, и пропал с концами. Она ждала-ждала, а потом побрела пешком к метро. Резкий декабрьский ветер безжалостно дул ей в лицо, заставляя глаза слезиться. Валя знала, что в итоге у нее с ресниц потечет тушь и она превратится в карикатуру на панду, но это уже мало ее волновало. Добраться бы домой, и завтра как-нибудь выйти на работу, стараясь не сгорать от жгучего стыда.

Еще до того, как Ермолай затормозил возле нее на своем жутковатом джипе, она вдруг остановилась. Время шло, а она так и стояла на тротуаре, сверля взглядом светофор и не замечая, как тот меняет цвет с зеленого на красный и обратно. То ли снег, то ли дождь усилился, уже через две минуты волосы Вали превратились в прическу невыспавшейся русалки, но она этого даже не почувствовала. Боевая раскраска разъяренной панды тоже больше ее не волновала.

– Надо что-то делать, – вслух произнесла она, сжав кулаки для верности.

Она вдруг отчетливо себе представила, как все могло бы быть с Марком. Не с вялым, апатичным Владом Козельских и не с эгоистом Сашей Барсом, а именно с Марком – уверенным в себе, взрослым мужчиной, который наверняка не стесняется давать волю своим желаниям… Но чтобы это «все» состоялось, надо было что-то делать. С собой, со своими комплексами, со своей неуклюжестью и неуместностью.

– Мне двадцать два года, – как заклинание, проговорила Валя. – Двадцать два. Миле со стразами лет тридцать. Через восемь лет я должна выглядеть не хуже. А через год должна выглядеть прилично.

ГЛАВА 4

Весь день и весь вечер понедельника Валя просидела над документами по клиентам Энского филиала. От голода у нее урчало в желудке, но обедать было уже поздно, буфет давно закрылся, а в магазин сходить она не догадалась. Ося присоединился к ней сразу после окончания рабочего дня, и вот уже два часа они молча изучали бумаги, погрузившись каждый в свои мысли.

– Я не понимаю, что ищет Марк, – вздохнула, наконец, Валя. – Я начала с прибыли: ни у кого никаких заметных скачков ни вниз, ни вверх не было. Убытки зафиксированы только у одной компании, и комментарий клиент дал весьма своеобразный, слушай: «Предприятием была получена прибыль в размере сорока миллионов рублей, однако в том же отчетном периоде предприятием был сделан благотворительный взнос на строительство храма в размере пятидесяти миллионов рублей.» Ну даже не знаю, что и спросить у них: часто ли предполагается делать такие благотворительные взносы?.. Или вот еще гениальный комментарий по поводу убытка: «Убыток объясняется тем, что выручка мала, а затраты производить надо». Ни прибавить, ни убавить…

– Я пока посмотрел их кредитные портфели, – сказал Ося. – Вижу весьма заметный рост, причем у доброй половины компаний.

– И что это значит? – Валя устало потерла веки.

– Ты размазала косметику, – сказал Ося.

– Ну вот… Опять буду похожа на панду. – Валя полезла в сумку за зеркальцем.

– А если ты про портфели спрашивала, то это значит, что многие компании понабрали кучу кредитов за последний год, а фактически даже за полгода. Само по себе это не страшно, если рост кредитного портфеля соответствует росту выручки… – Он внимательно посмотрел на Валю, которая пыталась поправить макияж. – Ты меня слушаешь, эй?

– Ось… – Валя вздохнула еще тяжелее. – Я уже ничего не соображаю. У меня в голове сплошная каша.

– Тогда выбирай: или отправляешься домой и завтра сама продолжаешь разбираться, потому что завтра кредитный комитет и я буду весь день занят, или мы с тобой сейчас идем куда-нибудь, там сидим, отдыхаем и я тебя продолжаю учить кредитному делу.

– А… это… – Валя покраснела изо всех сил. – А твоя жена как на это посмотрит? – Она так отчаянно разглядывала обручальное кольцо на его пальце, что Ося даже рассмеялся.

– Она сегодня сама с подружками встречается. Нормально посмотрит.

И они отправились в восточный ресторан неподалеку от банка. Валя терялась в догадках по поводу Оси с его длинными ресницами, вкрадчивой манерой разговаривать и неожиданной готовностью помогать неопытной стажерке. Не далее как накануне вечером она слышала телефонный разговор Марка с одним из филиалов. В том разговоре прозвучало новое для нее слово «мотивация», которое Марк любил не меньше слова «реальность». Она не взялась бы процитировать поразившую ее фразу дословно, но приблизительно воспроизвела бы ее так: «В этой реальности я должен понимать мотивацию каждого, а если я мотивацию кого-то не понимаю, то этот человек вызывает у меня реальные подозрения». Так вот, мотивация Оси реально ускользала от понимания Вали.

– Объясняю доступно про кредитный портфель и выручку, – произнес Ося, со вкусом вдохнув изрядную порцию кальянного дыма. Валя никогда раньше не курила кальян, и ей было так интересно попробовать, что совсем не хотелось слушать про какую-то там выручку. – Если у клиента бизнес попер, то выручка будет тоже… переть. Так? И если он хронически подсел на кредиты, а так происходит со всеми, кто начинает кредитоваться, то он вынужден будет постоянно брать кредитов все больше и больше. Потому что представь себе: вот ты купила вагон тушенки. Заплатила за него тысячу рублей, из которых восемьсот – это кредит. Ну не было у тебя денег, а тут тушенка халявная подвернулась. И вот ты продала этот вагон за полторы тысячи. То есть теперь ты могла бы купить полтора вагона тушенки на эти деньги, а вредный банкир ходит у тебя по пятам и нудит: верни мои восемьсот рублей… верни мои восемьсот рублей… Ну это я про проценты еще молчу. И что ты будешь делать с оставшимися семьюстами рублями? Правильно, сосать лапу. Поэтому ты разворачиваешься к нудному банкиру, делаешь пальцы веером и говоришь: я, конечно, тебе отдам твои восемьсот рублей завтра утром, но учти, чувак: завтра же вечером ко мне приедет тушенка и я должен за нее заплатить. Поэтому ты к вечеру выдай мне уже новые восемьсот рублей кредита, понял?