Екатерина Михайлова – Письмо психологу. Способы понять себя (страница 28)
А что, если бы существовал какой-то «орган контроля» за глубиной и качеством сказанного, это было бы лучше? Хуже. Намного. Можно себе представить и этику, и эстетику, и – конечно же –
Порадуемся хотя бы тому, что на вольных сетевых просторах, в журналах и прямых эфирах у мысли и слова моих коллег есть шанс, пусть минимальный. И не будем мелькать там слишком часто – ведь понятно уже, какая судьба ожидает «слишком востребованные» тексты, идеи и практики. Превращение в «попсу» особого рода – ту, что иногда обозначается словом «умняк». С некоторыми хорошими книжками и идеями это случилось. Карл Роджерс, впервые заговоривший о «личностном росте», и представить себе не мог, на что похож типичный «тренинг личностного роста» и насколько это действо противоположно всему, во что он верил и о чем писал.
Чтобы это случилось, «книжку нужно замочалить неправильным чтением, то есть сделать “пошлой”, в смысле “потрепанной семантически”»[8].
Такая бешеная популярность нашим письменным текстам, конечно, не грозит. Они уж очень «на любителя», который в любой момент может закрыть книжку или щелкнуть мышкой и заглянуть на более увлекательный сайт. И все же… Пронзительные «психотерапевтические истории» Ирвина Ялома валяются на лотках рядом с Фрейдом (ну, это ладно, классик все же), пособием Маргарит Кент «Как выйти замуж» и десятком «психологических советов на каждый день», слева эзотерика и магия, справа лечение чесноком. Тексты Ялома, если перевод приличный, от этого хуже не становятся – но и они «замочалены неправильным чтением». И молодая особа с лихорадочным блеском в глазах говорит подружке, что она согласна с этим, ну как его… ну который про экзистен-ци-ональные эти… короче, читать можно, прикольно. Sorry, Irvin.
Не сравнивая себя с «культурными героями» психотерапии и практической психологии, мы все же услышали предупреждение: «демон дешевки» пережует и слова великих, и наши, и все что угодно. А сегодняшние технические возможности делают расправу скорой: слова опошляются быстрее, чем можно успеть подумать, обсудить или примерить их к реальности.
Первый опыт жизни в «информационном обществе» нажит, мы стали осторожнее и не стремимся к «медийности» на любых условиях. Мы научились перехватывать инициативу в разговорах с журналистами, усмирять профессиональное тщеславие и отказываться от слишком уж дурацких эфиров, научились иногда хранить молчание. Тем более что всем нам есть где и с кем поговорить – у нас есть работа, вот пусть она и говорит сама за себя!
Об этом знают клиенты, группы, ученики. Они знают правду – даже если она не слишком лестна, это правда. Но поскольку наша практика требует конфиденциальности, реальная работа почти не видна внешнему миру, а всерьез говорить о ее качестве нужно крайне осторожно и только с очень умудренными опытом «своими»: они-то понимают, как от одной паузы или неверно понятого слова может поменяться весь смысл происходящего на сессии.
Под «своими» я, конечно, имею в виду не только профессионалов, но и клиентов с достаточным опытом работы: когда на группе появляется «проработанный» человек – например, прошедший качественную личную терапию в любой системе – его видно и слышно сразу. Он обычно умеет пользоваться любой возникшей ситуацией, извлекать из нее смысл и пользу: на рожон не лезет, но постоянно активен внутренне. Если человек до того не занимался коллекционированием тренингов и специалистов, а действительно работал над своими изменениями (возможно, и не с одним профессионалом), самоутверждения за счет других участников группы и попыток управлять ведущим не будет – не до того, и не за этим ходят на группы
Время от времени вспыхивающие в соцсетях скандалы по поводу психолога, сделавшего что-то не то, – это просто способ существования интернетовского бессознательного, уровень агрессии в целом очень высок, объекты находятся легко.
Вот каков, к примеру, образ отечественного психолога-практика в массовой литературе?
Не часто появляется коллега на страницах массового «чтива», но обратить внимание на черты этого персонажа стоит. Иногда это люди как люди, часто речь идет лишь о психологическом образовании, которое никак не используется и использоваться не будет – щит в метро провисел все-таки довольно долго. Образы состоявшихся профессионалов – это образы не справляющихся со своей жизнью старательных чудаков и чудачек, которые смертельно устали от чужих проблем. Много и безрадостно работают, при этом профессиональные обязанности сплошь и рядом приходят в противоречие с житейским опытом, человеческими чувствами и здравым смыслом. К ним обращаются те, кому совсем уж «некуда пойти», и уж за одно это обратившихся можно только пожалеть. Мелькает, впрочем, и образ довольного собой психотерапевта, изрекающего многозначительные банальности; если это женщина, муж ее непременно бросит, нормальному человеку такое не вынести.
Честное слово, ничего не придумала: это дотошные студенты, которым не все равно, с какими ожиданиями к ним когда-нибудь придет клиент, прочесали десятки детективов, дамских романов и прочей «попсы» и сделали доклад. От прямых цитат, так и быть, избавлю. В аудитории стояла зловещая тишина.
Пятнадцать лет назад мы стремились к формированию «массовой психологической культуры». И вот они, наши полпреды в массовом сознании. Скучные, унылые, не интересные ни себе, ни миру. Претендующие на его внимание без всяких на то оснований. Боязливые и амбициозные одновременно. Не любящие ни дело, ни истину, ни ближнего. Самозванцы без куража, безликие исполнители должностных инструкций. Секонд-хенд, одним словом – с самого начала так и задуманный. А что вы хотите? Программы утверждены, уровень подготовки специалистов повышается, такая-то психологическая служба создана по инициативе администрации такого-то региона. Издано столько-то методических рекомендаций…
И тогда мы с молодыми коллегами поговорили о том, какие мифы существуют в
Минут через двадцать стало ясно, что образы скучных и несчастных психологинь и таких же скучных и несчастных клиентов удивительно похожи. «Образ клиента» и «образ психолога» напомнили о старинном гадании с двумя зеркалами – одно спереди, другое за спиной. Бесконечно отражаясь друг в друге, зеркальные подобия эти порой доводили любопытных девиц до обмороков: примерещиться может что угодно. В нашем случае «зеркала» еще и кривые… но это всего лишь
Мы с молодыми коллегами посмеялись, погрустили, потом задумались о решениях. И обсудили интересный случай, в котором живой и умный клиент и не менее живая и умная коллега вместе решали сложную задачу – и решили ее, что было непросто для обоих.
Единственный способ «разобрать» – в смысле разъять – стереотип прост и давно известен, но требует времени и усилия: живые и разные люди, клиенты они или профессионалы, делают вместе трудную работу, включающую в себя сотни важных деталей.
Что происходит, что могло бы происходить, что остается несказанным и неуслышанным – когда начинаешь разбирать с коллегами «кейс», на каждый из этих вопросов есть десяток разных ответов. Описать хоть что-то из этой работы можно, но тоже ох как непросто (я сама пытаюсь это делать, густо цитируя в своих книжках участников групп: их голоса должны быть слышны больше, а не меньше моего).
На фестивале практической психологии «Планета людей» в 2011 году за три дня побывало 35 тысяч человек. Они были разные, как и ведущие мастерских. Ваша покорная слуга в другой – совсем не призрачной – роли провела три мастерские, повидав сотню-другую «клиентов с улицы» (были среди них и читатели журнала). Однако мне не встретилось идиотов, ожидающих чудес, а также подозрительных склочников, пытающихся вывести психолога на чистую воду, и коллегам тоже. Прямо чудеса какие-то: наши карикатурные образы плавают в пространстве сами по себе, а встречи живых и разных людей происходят сами по себе.
Как и с нашей почтой, очень важно
Кто же это нас с вами так не любит, дорогой читатель? Или это мы сами?
Глава 8. Снова вступает хор (выбранные места из переписки с невидимками)
Между прочим, с момента выхода первого номера журнала в редакцию пришло в общей сложности 13 тысяч писем, «бумажных» и электронных. Опубликовано почти 500 писем и ответов. Пожалуй, пора и их вспомнить.
Время идет, они забываются, наши голоса звучат все тише, глуше – и вопросы, и ответы уходят в прошлое. Это нормально: век журнальной публикации недолог. И все же я пользуюсь уникальной возможностью вызвать из архивного небытия хотя бы некоторые голоса наших авторов, а заодно и свой. К величайшему моему сожалению, полный текст писем оказался уже недоступен – а как бы было здорово перечитать их и увидеть что-то новое, когда-то ускользнувшее от внимания. По счастью, когда-то от письма оставляли немного больше: не столько, чтобы спустя годы заново его обдумать, но достаточно, чтобы хотя бы услышать авторскую интонацию.