Екатерина Мешалкина – Остров Кокос. Наследство (страница 14)

Позже от Дэна Бэйла я узнал, что шхуна занималась не только перевозкой "самых обычных товаров Нового света", но и каперством, а в перерывах между войнами – самым обычным грабежом. Более того, сам мистер Бэйл руководил абордажной командой.

"Персефона" была стара, но быстроходна и обычно нападала на одинокие, отбившиеся от конвоя суда – исключительно французские или испанские, как заверил меня Дэн. Иногда, впрочем, удавалось самим отбить от каравана какого-нибудь зазевавшегося "купца" – команда "Персефоны" никогда не упускала случая присвоить то, что плохо лежит, но в случае опасности тут же давала деру, поскольку ни количеством пушек, ни численностью команды, ни с одним военным кораблем поспорить не могла. Хотя Дэн и утверждал, что его канониры лучшие во всем Атлантическом океане. Ни больше, ни меньше.

Я так и не понял, кем был Бэйл на «Персефоне». Он не стоял вахт и не занимался прочими судовыми работами. Ему беспрекословно подчинялись и рядовые матросы, и боцман Никсон, здоровенный детина с цветастым платком на голове, и тощий кривоногий кок – Сушеный Эйб.

Позже от квартирмейстера, довольно болтливого малого по кличке Головастик Боб, я узнал, что мистер Бэйл был раньше капитаном этого судна, но потом владелец «Персефоны» заменил его нынешним капитаном, о чем до сих пор страшно жалела вся команда. «Вот были времена! – говорил Боб, сокрушенно качая большой головой на тонкой длинной шее. – Веселились мы на славу!»

Вопреки всем моим опасениям, плавание проходило без происшествий. Нас никто не беспокоил, кроме Криса, мальчишки, который приносил нам еду. И когда мы в первые дни изредка появлялись на палубе, команда не обращала на нас внимания. Только Дэн Бэйл все также при встрече источал дружелюбие, да боцман бросал на Марию жадные взгляды.

Море было спокойно, но на третий день ветер посвежел, появилась ощутимая качка, и Эмили стало плохо. Она почти все время проводила на свежем воздухе, не могла есть, и даже вода не задерживалась в ее желудке. Игнасио добросовестно исполнял при ней роль камеристки. Кажется, он внял моим увещеваниям и вел себя вполне пристойно. Он беспрекословно выполнял все, что от него требовали, но иногда правый уголок его рта чуть поднимался, в глазу загорался огонек – что-то происходило там, в непутевой голове, и тогда казалось, что он готов сделать какую-нибудь самоубийственную веселую глупость.

Джек какое-то время находился подле нас. Он все время молчал, как немой, и смотрел на Игнасио странным взглядом, значение которого я не мог определить. Он будто пытался пронзить его насквозь и через все внешнее: одежду, плоть и "хорошее английское воспитание и порцию законов божьих" – добраться до сути, до зерна из которого произрастало все внешнее, все, что он делал и говорил, или чего не сказал и не сделал. Иногда в глазах Джека загоралась мрачная решимость, и тогда мне становилось не по себе. Я ждал беды.

Но однажды утром Джек – это был тот день, когда на Эмили впервые напала морская болезнь – посоветовав моей жене не уходить с верхней палубы и следить за горизонтом, чтобы тошнило не так сильно, ушел к подвахтенным матросам и с тех пор предпочитал их компанию нашей. Признаюсь, я был если не обижен, то обеспокоен. Конечно, говорить нам было не о чем, да и общество Игнасио, наверное, тяготило его, но все-таки мне казалось, что мы должны держаться вместе. Так я думал, забыв, что совсем недавно сам хотел отселить Джека в кубрик. Теперь я понимал, что это плохая мысль. Джек в компании матросов и рома – это могло плохо кончиться для Начо. Но запретить ему общаться с командой я не мог и теперь только и ждал, что Джек сболтнет им что-нибудь.

Я ждал беды. Я все время ждал беды.

Но время шло, ничего не происходило, я почти успокоился.

Через три дня Эмили стало лучше, и нас представили капитану. До того я видел его лишь пару раз во время утренней смены вахт, в остальное время он не появлялся.

Это был мрачный неопрятный толстяк с густой каштановой бородой, в которой, если приглядеться, можно было заметить остатки его завтрака. Я надеялся, что это был сегодняшний завтрак. Когда-то щегольский кафтан на нем поистрепался, рукава казались плотно набитыми, а на спине образовались морщины. По-видимому, в свои лучшие годы этот кафтан знавал капитана куда более стройным человеком или, что вернее, имел другого, более стройного хозяина.

Дэн, однако, утверждал, что капитан – мастер своего дела, остальное меня не волновало. Я готов был кланяться хоть морскому дьяволу, лишь бы тот доставил в Англию меня и жену.

Капитана звали Джереми Аттвуд. Я кратко пересказал ему историю нашего появления на острове, но она не произвела на него никакого видимого впечатления. Под конец встречи капитан Аттвуд пригласил нас на ужин. На том мы и расстались.

XII

Ужинали в самом богато убранном месте на «Персефоне» – каюте капитана. Мне даже сначала показалось, что ее словно перенесли сюда с совсем другого судна, так не похожа она была на все, что я видел здесь прежде. Но потом я осмотрелся и понял, что каюта капитана сродни его кафтану – когда-то роскошна, теперь потрепана и стара, как все на этой шхуне. Стул подо мной шатался и скрипел, панели на стенах были потерты и даже проломлены в одном месте, а стол также древен и хром, как легендарный Тамерлан.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.