Екатерина Манойло – Ветер уносит мертвые листья (страница 31)

– Ну, если еда включена, то, может, и не сильно дорого, – Денис нашел пульт и направил его в телевизор. – Ань, а можно включу чего-нибудь? Дети же глухие в этом возрасте.

Заклацал кнопками. Палата наполнилась веселым шипением мяса на сковороде, шло кулинарное шоу. Дениска поплыл в улыбке. Анька глянула на него как на щенка и медленно спустила похудевшие ноги с кровати. В белых плотных чулках они были похожи на аккуратные кегли, даже обрисовались щиколотки. А вот спина… круглая спина была такой же пухлой, даже лопатки не проступали. Реши Кыса повторить свой подвиг, пришлось бы сантиметров на десять глубже проталкивать нож и бить наугад в однородный плотный жир.

– А ты пробовала фрикасе? – внезапно спросил Дениска у жены.

– Конечно, – деловито ответила Анька, – но во Франции есть блюда и повкуснее.

– А вот я не ел такое, – Дениска снова нырнул в холодильник, словно там располагался целый французский ресторан.

– Ну, мы теперь москвичи, можем себе позволить, – Анька пытливо посмотрела на брата. – Фрикасе-курасе.

Кыса вскочил со стула. Три энергичных шага, и вот он уже в прихожей, хлопнул дверью что есть силы. В ответ заныли коридорные окна. Тут же откуда ни возьмись появилась Инга.

– Вы что делаете? – смерила Кысу холодным взглядом высокомерной хостес. – Тут нельзя так себя вести!

Теперь уже никто не рад Кысе.

13

Лимонное здание с красными воротами, где на синей табличке значился нужный Нюкте адрес, походило на детский сад. Она даже несколько раз моргнула и сощурилась, сверяя номер корпуса с запиской Андрея. Да, это оно – то самое отделение полиции. Пришлось объехать здание несколько раз, чтобы найти место для парковки. Кружение убаюкивало Нюкту, и встречные машины, которые обыкновенно куда-то спешили, сейчас казались непроснувшимися. Притершись колесами к новенькому бордюру, Нюкта выползла из «лексуса». За ней выскочила тенью и тут же исчезла Мина.

Хорошенькие, аккуратно крашенные железные ворота были распахнуты. В маленьком квадратном дворе вышагивал туда-сюда мужчина-мальчик неопределенного возраста. Худые ноги в трениках, объемная теплая куртка, шапка с надписью Sport наезжала на кустистые бровищи. Время от времени худой заглядывал в желтую курьерскую термосумку, которая стояла на земле раскрытой и зияла пустотой. Курьер тяжко вздыхал и разговаривал сам с собой на шипящем языке. Завидев Нюкту, он сдвинул Sport на лоб. На крошечной смуглой мордочке влажно заблестели синяки, похожие на переспелую хурму. Ему можно было дать и двадцать, и сорок лет.

Из арочного окна за происходящим следило серое мужское лицо. Видимо, охранник. Окинул посетительницу быстрым служебным взглядом и запищал магнитным замком. Нюкта поежилась и потянула дверь на себя. Избитый курьер юркнул за ней. Охранник в камуфляжной форме и сланцах на шерстяной носок загородил ему проход.

– Ну, а ты куда? Сказал же, обожди. Понимаешь по-русски? – лицо мужчины было теперь красным, а не серым.

Мужчина-мальчик кивнул и задом вывалился на улицу. Дверь за ним закрывалась медленно, и было слышно, как под шипящее ругательство нога ударила по термосундуку.

– Эти косоглазые достали, их грабят и бьют через день, а они все никак не свалят… – бурчал охранник.

– Я к следователю на опознание, – перебила Нюкта и протянула раскрытый на фотографии паспорт.

Охранник развернулся, отпер хлипкую дверь, и рядом с Нюктой на стене, увешанной формами заявлений и фотороботами, распахнулось квадратное окошко. Камуфляжный скрипнул стулом, пошуршал журналом, старательно записал в нем серию и номер документа. Нюкта подумала: тяжело сидеть целый день в такой каморке, она бы тоже выходила поразмяться и встречала бы посетителей лично.

– Вас ждут уже, – охранник высунул в окно руку, поплясал ею, точно то была марионетка в кукольном театре, и наконец указал куда-то в коридор. – Вам прямо, потом налево и там упретесь в холодильник. Скажете, что к Ренате Искандеровне. А обратно вас потом проводят.

Нюкта сунула паспорт в карман и двинулась, куда указал охранник. Внутри здание не имело ничего общего с детским садом: бледно-зеленого цвета стены, кое-где сбита штукатурка, пол искусственного камня в белую крапинку, напоминающую гранулы жира в холодце. И еще запах… Что-то знакомое, холодное, сладковатое. Будто мороженое с заплесневелым вареньем.

Нюкта остановилась перед дверью с табличкой «Холодильная камера 1» и постучалась. Услышала плаксивый скрип каких-то колесиков. Дверь распахнулась. Она хотела было войти, но ей навстречу двинулась белая каталка, напоминающая сушилку для белья. А может, это и есть сушилка…

– Осторожнее, – буркнул хмурый мужик и нравоучительно поднял кривой указательный палец. – Рената Искандеровна-а-а! Это к вам, наверное.

Мужик придержал для Нюкты дверь и, дождавшись кивка сухопарой дамы, стоявшей возле рассохшегося, до половины закрашенного окна, скрылся вместе с каталкой.

– Добрый день! Угаренко? – резко спросила накрашенным ртом долговязая дама. – Я Рената Искандеровна Хабибуллина, следователь.

– Здравствуйте, да, я Угаренко Анна Федоровна, – ответила Нюкта.

Женщины просканировали друг друга. Нюкте не было стыдно за свой помятый с дороги вид. Она не отводила взгляд, не ссутулилась, осматривала Ренату Искандеровну от крашеной макушки до брендовых балеток и обратно. Сухощавая, большие, как у лошади, раскосые глаза, зубы тоже лошадиные, испачканные помадой. Макияж слишком яркий, нарисован на морщинах, точно мелками на бетонной стене.

Следовательница провела Нюкту в небольшое помещение, все в белом кафеле. В центре два металлических стола цвета папиного «лексуса». На одном тело, укрытое грубой простыней так, что торчат ступни, похожие на корки старого сыра. На голове тщательно затянутый пластиковый пакет с надписью «Пятерочка выручает!».

– Это чтобы лицо не высыхало, – пояснила Рената Искандеровна и по-мужицки крикнула: – Эй, гоблины, неопознанного номер четыреста тринадцать сюда.

Значит, это не отец лежит. Нюкта обернулась. Видимо, гоблинами следовательница называла хмурого мужика и совсем молодого, похожего на интерна, мальчишку в круглых очках. Мужик что-то шепнул очкастому и указал на Нюкту пальцем, делая вид, что целится. Рената Искандеровна предупреждающе кашлянула – так строгая мать посылает сигнал ребенку, мол, я все вижу, веди себя прилично.

– Вы не подумайте чего, – буркнул мужик, – сухожилие перебито, меня даже Лехой-пистолетом из-за этого кличут.

Нюкта кивнула. Леха-пистолет и юноша распахнули двери еще одного помещения и ушли в темноту, толкая перед собой жалобно ноющую каталку. Нюкта тоже двинулась к черной дыре, так медленно, точно плитки пола цвета старой крови могли провалиться под ногами. Запах гнилого мороженого вместе с холодом выползал из комнатушки и проникал в Нюкту. Она поежилась и прикрыла нос рукой. Леха-пистолет стукнул по выключателю. Загорелись две слабосильные лампочки на голых шнурах. Гоблины остановили каталку и завозились рядом со стеллажом, похожим на икеевский, разве что на полках вместо стопок постельного белья стыли тела с бирками на больших пальцах ног, точно с ценниками.

Юноша в очках задел щекой мертвую ступню человека на верхней полке. Это было похоже на сцену в купе поезда. Потом прочитал бирку и почти радостно кивнул. Привычной ухваткой Леха-пистолет взялся за щиколотки, потянул. Юноша подхватил, и вдвоем они бросили голое мерзлое тело на каталку.

– Белье у нас где? – спросил Леха-пистолет, озираясь по сторонам.

– Да в прачечной все, – промямлил напарник и зыркнул на Нюкту сквозь очки.

Нюкта отвела взгляд, а затем и отвернулась. Рената Искандеровна кончиками пальцев подцепила с вешалки полотенце и швырнула его гоблинам. Скрип колесиков. Каталка проезжает мимо. Нечистое розовое полотенце висит углом.

– Да, это он, – торопливо подтвердила Нюкта.

– Еще раз гляньте, – скомандовала Рената Искандеровна, и в ушах сверкнули маленькие фианиты. – Крови много потерял, потому сохранился неплохо, точно он?

Нюкта не хотела больше смотреть, она знала, что теперь этот запах, этот холод и этот костяной профиль будут сниться ей долгие годы. Но следовательница права, нужно убедиться. Она послушно скользнула взглядом от морщинистых подошв до свалявшихся волосин с комочками земли. Какой маленькой стала голова. Нюкта зарыдала. Перед глазами заплясали кляксы, а в голове зашумело и горячо запульсировало. Потом Нюкта обмякла и поняла, что у нее нет больше костей, нет каркаса, а жидкая плоть стекает на пол цвета высохших алых роз. В наступившей темноте было тепло и даже уютно.

Но тут в голове взорвалась холодная бомба. Нюкта дернулась, отвердела и вскочила, отбросив руку Ренаты Искандеровны, державшую ватку с нашатырем. Сжалилась наконец-то. Кинула вонючий комок в ведро и, ухватив под локоть, вывела Нюкту из кафельного ада.

– Сейчас пройдем в мой кабинет, ответите на несколько вопросов, подпишете документы и поедете домой, – в голосе следовательницы прозвучало что-то вроде сочувствия.

В слабо освещенном коридоре на длинной батарее, похожей на скелет доисторической рыбины, лежала Мина в компании двух серых кошек с белыми нарядными воротничками. Нюкта тряхнула головой, наваждение никуда не делось.

– Это наши охранники, – ласково заметила следовательница, – чтобы крысы тела не погрызли.