Екатерина Малеваная – Танец на кончиках пальцев (страница 2)
Ох уж эти подростки!!!
Мартин был вторым ребёнком Мии и Макса.
Он родился в год дракона и полностью оправдывал своё происхождение: колючий, вреднючий, извергающий огонь по поводу и без! Иногда он успевал навести хаос за одну минуту. С ним нельзя было расслабиться ни на секунду, он создавал армагеддон вокруг себя и всех засасывало в эту чёрную дыру без разбора.
– Я даю тебе пять минут, потом пеняй на себя!
– Ну щааааас, - пробурчало нечто из-под кучи.
Пока происходила вылазка из логова дракона, Мия пошла теребить другого сына.
Марк был старше на пять лет, окончил школу и пребывал в статусе первокурсника.
Гормоны били по голове и другим местам, грудь выпирала вперёд от осознания, что он взрослый и знает, естественно, как правильно жить.
Марк был высокий, худощавый, занимался спортом и не помещался ни в одно спальные место.
Длинная колбаса лежала на животе в позе звезды, голова ввёрнута в подушку, как штопор в пробку. Ноги свисали с дивана.
– Марк, тебя тоже касается! – процедила мать.
– Мне ко второй, – ответила подушка.
– Опять? Что за расписание такое?
Но ничего, кроме мычания, Мия не услышала.
Ещё долго она пыталась сдвинуть недвижимое, впихнуть завтрак и отправить свои цветы жизни в светлое будущее.
уп
Но дети как – то одновременно перешли в переходный, подростковый, пубертат, или как его там? Как не назови – суть от этого не меняется.
Ещё совсем недавно был такой хороший и воспитанный ребёнок, а превратился в колючий комок, что на танке не подкатишь. Он хамит, дерзит, мотает нервы матери, а свои сопли на кулак.
А собственно, что случилось то?
Да ничего, просто у него теперь свои друзья, жизнь и какое-то там мнение, о котором забыли спросить.
Только вот от его умных мыслей волосы седеют, редеют, а голова взрывается, как спящий вулкан Эйяфьятлайокудль в Исландии.
И всё, началось:
– Ты меня не понимаешь!
Естественно, ведь я сразу стала большой и умной.
– Ты не считаешься со мной!
Хорошо, давай обсудим. Я превратилась в одно большое ухо. А в ответ только хлопок бедной двери. Ей всегда достаётся злость, обида и «ой, это сквозняк».
– Ты не замечаешь, что я делаю, тебе всё мало!
А вот тут не надо из матери делать монстра. Мы ж с тобой одной крови, так то.
– Отстань, у меня своя жизнь!
В смысле???
И как тут не поехать кукухой, особенно, когда ты варишься в этом супе изо дня в день.
2.
Она не заметила, как в своих мыслях уже добралась до офиса, и телефонный звонок мобильника вырвал её из раздумий о несправедливом бытие подростков.
- Мия, ты где? Тебя Генеральный ищет, лютует!
– Скоро буду. Уже подъезжаю.
Это была Аллочка, милая секретарша с незамысловатым интеллектом на лбу.
Нет-нет, дурочкой её назвать нельзя: где надо, она вцепится тебе в шею мёртвой хваткой питбуля и не отпустит, пока не добьётся своего.
Именно за её милое личико и умение коммуницировать во что бы то ни стало, она и была взята на эту должность.
А если прибавить к этому описанию ещё пару – тройку сантиметров в объёмы милой девушки, длинные ноги, осиную талию и губки бантиком, то Аллочка являлась эталоном женской красоты для половины мужского населения офиса. По крайней мере таких очередей, как к ней в приёмную, не было даже в советские времена при дефиците.
– Мия, ну где ты ходишь? Генеральный извëлся весь.
– Да своих поднимала. Проще гору сдвинуть, чем этих тюленей! Всё, пошла, – вздохнула она, нацепив по ходу каблуки, улыбку и в ритме ча-ча-ча двинулась на аудиенцию с главным.
Она впорхнула в кабинет босса, а Аллочка в очередной раз просканировала рентгеновским взглядом образ Мии.
Несмотря на наличие двоих детей, которые всё же оставили неизгладимый след на фигуре, Мия всегда выглядела прелестно. Её улыбка, длинные, волнистые волосы и блеск в глазах сбивали оппонента с толку, а каблуки завершили победный образ. Глядя на неё казалось, что она излучает какой-то невидимый свет и при общении с ней всегда становилось легко и понятно. Любую проблему она решала на раз-два, поэтому и была любимицей босса.
Она очаровала оставшуюся половину мужского коллектива, которые не оценили ноги Аллочки, и в её кабинет то и дело всовывалась чья-то голова с просьбой помочь, посмотреть, отредактировать или просто поболтать.
– Мия! – прозвенел голос Аркадия Петровича. – Ну наконец-то! Сколько можно ждать тебя? Знакомься, это…
– Привет, – тихо прошептала она.
– Привет.
Бархатный и такой родной голос пронзил её насквозь, а воспоминания волной в десять баллов захлестнули с головой. Она стала задыхаться и не могла выплыть из этой воронки. Голова кружилась, ноги и руки стали ватными, сердце замерло.
– Вы знакомы? – возрадовался директор. – Тем лучше, проще и продуктивнее будете работать над новым проектом.
И он довольно потирал свои ручонки, как будто только что выиграл в лотерею.
Аркадий Петрович был мужчиной уже в возрасте, но держал себя в форме. В форме круга. Опрятен, приятен в общении, знающий свой бизнес от и до, иногда суров, но справедлив.
Мия относилась к нему как к отцу, а он любил её за чëткость, честность, педантичность, ум и способность вырулить из любой ситуации.
Он что-то долго рассказывал про новые возможности, но Мия ничего уже не слышала.
Сев в машину, она ещё не понимала, что сегодня произошло. Музыка затихла в её голове, а мыслемешалка заработала на полную катушку. Воспоминания перепрыгивали друг через друга, как будто прорвались сквозь бетонную стену и никак не давали воздуха. Радостные слова Генерального о новом перспективном проекте, командировках и тандеме двух превосходных специалистов превратились в белый шум.
Она сломалась. Много часов, минут, дней и лет она тщательно собирала свою боль в сундук. Она похоронила все воспоминания и поставила огромную каменную плиту. Сегодня преграда развалилась, как карточный домик. Сегодня она сломалась от простого: «Привет».
3.
С Германом они были знакомы давно. Настолько, что кажется прошла вся жизнь.
Она вышла после второго декрета в иностранную компанию. Для неё, специалиста с перерывом на пелёнки, ночные крики и кормёжки – это был отличный шанс вернуться в жизнь. Нет, она обожала своих детей, но быть мамой сутками – очень сложно. Душа требовала новых ролей. Тем более, что муж постоянно находился в командировках, в которые иногда брал её с собой, чтобы ему было не скучно. По началу ей нравились такие поездки: отличная возможность сменить обстановку, показать себя. Ну а потом, когда появились дети, все эти прелести жизни доставались ей одной. И вроде бы это было именно то, что она всегда хотела, ведь так надо, так принято. Но ей казалось, что это все же не её жизнь.
Муж, к слову, был против выхода супруги на работу.
– Жена должна сидеть дома, у тебя двое детей! А садики? А кружки? Кто это будет всё делать? Я не могу! У меня работа! Мне нужно обеспечивать семью!
И так изо дня в день.
Только она уже хотела выть от четырёх стен. Декрет пожирал её! Мия уже не улыбалась, блеск в глазах потускнел, музыка звучала тише, и она перестала танцевать.
Впервые она пошла против Макса. Именного с того момента что-то треснуло в их отношениях.
Нет, завтрак и кофе всегда были у него на столе, он так же обожал семью и себя по утрам, но трещина росла и распространялась всё шире и глубже. В один прекрасный момент Мия просто поняла, что дальше так не выдержит и выпорхнула из клетки на работу. Максу же пришлось смириться. На время. Но он ждал, что рано или поздно ей всё это надоест и вот тогда он снова будет главным.
Герман уже работал в компании, руководил целым подразделением и был на хорошем счету у акционеров. Он был приятен внешне, приветлив и… женат, что очень огорчало женскую часть коллектива. К нему то в подчинение Мия и попала, выбравшись из своей декретной берлоги.