Екатерина Лямина – Иван Крылов – Superstar. Феномен русского баснописца (страница 18)
Ил. 5. Рекламное объявление о выходе «Басен И. А. Крылова в шести частях». Санкт-Петербургские ведомости. 1819. № 21 (14 марта).
Похорский, со своей стороны, расхваливал дешевизну издания. Отмечая, что предыдущее стоило слишком дорого «для многих бездостаточных людей среднего состояния», он в том же уведомлении сообщал:
<…> чтобы сделать издание сие не только приятным, но и полезным для всякого класса людей и возраста, а наипаче для русского юношества <…> дабы всякий мог воспользоваться превосходнейшими сими творениями любимейшего нашего российского Лафонтена <…> издатель положил за все шесть частей <…> самую умеренную цену, а именно по десяти рублей за экземпляр на белой бумаге в бумажном переплете256.
Так впервые были прямо названы две социальные группы: «юношество» и «люди среднего состояния», то есть не дворяне, а купцы, зажиточные мещане, разночинцы, – которые в самом скором будущем составят костяк читательской аудитории Крылова. И те и другие предъявляли запрос на литературу одновременно назидательную и развлекательную, способную послужить для читателя-неофита мостом в модерность. На эту публику и был рассчитан увеличенный тираж.
Весьма нетривиальным ходом стало пожертвование Похорским целых 500 экземпляров «Басен» для нужд учебных заведений империи. Книги поступили в Департамент народного просвещения в ноябре 1819 года и были разосланы по университетам, гимназиям и уездным училищам в следующем, 1820‑м257. Разветвленная государственная система сама доставила сочинения Крылова даже в такие отдаленные уголки, куда литературные новинки обычным путем добирались годами. Скорее всего, эта остроумная операция предварительно обсуждалась в оленинском кругу с участием Уварова. Издателю проявленная щедрость сулила продолжение сотрудничества с учебным ведомством – уже на коммерческой основе, а книга басен Крылова скоро станет одной из самых распространенных наград для учащихся «за прилежание и благонравие»258.
Судя по чрезвычайной редкости экземпляров изданий 1815, 1816 и 1819 годов, в особенности дешевых, они разлетелись как горячие пирожки и должны были принести автору достаточно крупный заработок. Применение этим деньгам Крылов, по-видимому, искал в течение нескольких лет. В 1821 году он предложил Гнедичу вместе отправиться за границу, но поездка не состоялась. А весной 1823 года ухудшение здоровья заставило его задуматься о смерти. Н. М. Карамзин, навестивший его в середине апреля, писал: «Вчера посещал я нашего фабулиста Крылова, у которого покривился рот от легкого удара: сидит один на софе с своею славою, в ожидании, что будет как был, или совсем не будет»259. Такое настроение, возможно, способствовало тому, что баснописец решил поскорее потратить свои накопления и неожиданно роскошно обставил квартиру – первый и последний раз в жизни.
Но в 1819 году Крылов был полон сил и, разумеется, не только не завершил литературную карьеру, но, напротив, вскоре занялся подготовкой нового издания. В следующие пять лет он, держа публику в напряжении, гораздо реже баловал ее новыми публикациями в периодике и начал борьбу с перепечатками. В сентябре 1821 года он обратился в Санкт-Петербургский цензурный комитет с просьбой запретить составителям разного рода антологий и сборников использовать его басни. Такие действия «могут лишить меня плода от моей собственности», – писал он260.
«Басни Ивана Крылова в семи книгах» снова «продюсировал» Оленин. Рассматривая творчество своего подчиненного (а точнее, уже друга) как дело государственной важности, он вновь добился издания за счет Кабинета в пользу автора. На это он весной 1824 года исходатайствовал 10 тысяч рублей261. Значительная часть суммы, как и в прошлый раз, предназначалась для изготовления иллюстраций, по одной к каждой из семи книг, и гравированного титульного листа; оставшегося хватало на небольшой тираж. То, что книга окажется дорогой, Оленина вряд ли смущало; в его понимании, это был прежде всего престижный проект.
Оленин и Крылов, скорее всего, хотели успеть к Рождеству 1824 года. Осенью в типографии Департамента народного просвещения началось печатание книги, но в эти планы вмешалось стихийное бедствие – наводнение 7 ноября.
Через несколько дней А. Е. Измайлов, описывая потери и разрушения столицы, упомянул и о типографии, где «„Северные цветы“ так же размокли, <…> как и новые басни Крылова»262. Помимо альманаха Дельвига, там пострадал и тираж «Русской старины» А. О. Корниловича263, а что касается крыловского издания, то для него все это едва не закончилось фатально. Часть отпечатанных листов, а также, видимо, медные доски с уже награвированными иллюстрациями пришли в негодность. Сами рисунки пережили потоп, но дорогое гравирование нужно было начинать заново. Между тем деньги, отпущенные из Кабинета, были истрачены.
Положение спас книгопродавец И. В. Слёнин. Он тоже понес убытки, но коммерческая привлекательность басен Крылова была так велика, что он решился заново профинансировать издание и выплатить автору гонорар.
10 января 1825 года «Северная пчела» оповестила читателей:
<…> Иван Васильевич Слёнин, старающийся всегда соглашать коммерческие выгоды с пользою общею и честию русской литературы, приобрел новое издание Басен знаменитого нашего Баснописца Ивана Андреевича Крылова при самом начале печатания за 19000 рублей. Сверх назначенных к сему изданию 7 картинок И. В. Слёнин вознамерился украсить оное портретом любимого публикою Автора. Картинки и портрет гравируются под надзором одного известного любителя и знатока художеств. <…> Г. Слёнин надеется выдать сии Басни в марте месяце текущего года264.
Эти расчеты не оправдались. Что помешало издателю выпустить книгу в намеченный срок, неизвестно, но Оленин воспользовался возникшей паузой, чтобы восстановить некоторые элементы своего первоначального замысла. Хотя к тому моменту о погибшем «кабинетском» издании напоминали только иллюстрации, он все-таки испросил дозволения украсить книгу посвящением императору. В конце августа 1825 года через Аракчеева ему было передано высочайшее согласие265, и в дополнение к простому наборному титульному листу был изготовлен еще один – гравированный, с изображением крылатого гения, склонившегося перед двуглавым орлом с вензелем Александра I.
Однако в остальном издание в руках Слёнина получило чисто коммерческий характер. Об этом свидетельствует в первую очередь заглавие, развернутое и броское:
Покупателей должен был привлечь и новый портрет автора – гравюра И. П. Фридрица по рисунку П. А. Оленина, где Крылов представлен сидящим в задумчивости, опершись на два тома с надписями на корешках «АEΣΩΠΩΣ» и «LA FONTAINE», – как русский баснописец, равный своим великим предшественникам. Но главное, Слёнин решительно увеличил тираж до 10 тысяч экземпляров; из них лишь несколько сотен самых дорогих имели полный набор иллюстраций и титульных листов, к большинству прилагался только портрет266.
Это издание открывает собой новый этап литературного позиционирования Крылова. Прямо соотнося себя с Лафонтеном и его собранием басен в двенадцати книгах, он переходит к делению на
Ил. 6. Крылов с книгами Эзопа и Лафонтена. Гравюра И. П. Фридрица с оригинала П. А. Оленина. 1825.
Внесение разного рода изменений замедлило выход книги. Но судя по тому, что на цельногравированном титуле значится «1825», Слёнин намеревался выпустить ее до конца года – вероятнее всего, к Рождеству, в самое выгодное для книжной торговли время. Однако и эти планы разбились о непредвиденное препятствие, на сей раз политического свойства.
Когда тираж, по-видимому, был уже отпечатан, в Петербург пришла весть о смерти Александра I. Между тем на «Баснях в семи частях» красовалось благодарное посвящение ему, не слишком уместное на фоне междуцарствия и последующих событий. Выпускать ли книгу в таком виде, переделывать ли, меняя формулировку посвящения, или вовсе изъять все элементы, указывающие на покойного государя, – на любой из этих шагов требовалась санкция нового императора. Получить ее мог только Оленин, но Николаю I долгое время было не до подобных мелочей. Обсудить с ним этот вопрос, вероятно, удалось лишь после похорон Александра 13 марта 1826 года, и 20 марта издание, без каких-либо изменений, наконец увидело свет. Время было удачное – три недели до Пасхи. Роскошные экземпляры продавались по двадцать и даже тридцать рублей, обычные – по двенадцать268.
Видимо, вскоре произошло событие, оказавшее решающее влияние на будущую судьбу Крылова, – аудиенция у молодого императора. Поводом послужило, очевидно, поднесение книги, а выхлопотал ее, скорее всего, тот же Оленин, озабоченный тем, чтобы как можно скорее ввести своего протеже в милость и установить его отношения с новым двором. В мае Булгарину уже было известно, что государь оказал баснописцу «ласковый прием», и он отмечал, что это повлияло на настроения литераторов и публики269.