Екатерина Лесина – Второй семестр (страница 59)

Иные, которым вздумается на пути стать.

– Не знаю. – Кирей провел пальцами по выжженой границе. – Может, и ни при чем… а может… у меня здесь есть свои люди. Не то чтобы сильно любил я соглядатаев, да вот жизнь заставляет… матушка, конечно, говорит, но порой и ей не все ведомо. А если и ведомо, не факт, что сказано будет. Самим – как-то надежней. Рыжим-то в терем ходу не было, я же наведывался. Азарский царевич – не великого полету птица, но… было бы золото.

Золота у Кирея много.

Хватит, чтобы выложить монетами дорогу, ту, которую Арей устлал бы пеплом.

– Нашлись люди… не сказать, чтобы добрые, но с памятью хорошей. И вот чего припомнили они… не Люциану, но сестрицу ее бедолажную, которая при второй царице состояла. Не то за гребнями следить поставлена была, не то за рукоделием… не суть важно. Главное, что хороша была девка. Так хороша, что глаз не отвесть… а он-то всегда на девок слабый был.

…золото во многом жизнь облегчить способно.

Что есть у Арея?

Сила, с которой он справиться не способен? Кафтан черный студенческий, пропаленный во многих местах? Свобода?

Имени и того нет… ни кола ни двора… а он о женитьбе думает.

Дурак.

Стоит лишь захотеть, и пламя повернет к нему земляные жилы. Золото? Польется расплавленным потоком в руки, рассыплет тропинки из тонкого песка, совьет гнезда самородные. И станет Арей богат, богаче дядьки своего, богаче самого царя…

– А еще сказали, что будто бы Люциана сестрицу навещала частенько. И тоже приглянулась царю-батюшке… хороша была, а еще умна. Беседы с ним вела. Порой сядут, сказывали, за чаями и ведут разговору. Про Акадэмию там, про девок боярских, которым в теремах тесно, про то, что девичья доля несправедлива… в азарские камни играли опять же. И так хвалил царь Люциану батюшке, что тот смирился почти. А как пропала, то и пожаловали ему землицы на Вельском кряже. Правом наделили пушниною торговать беспошленно да помимо казны.

…а если золота мало, то Арей и камни получить может.

Всего-то надо – пожелать.

Отбросить страх.

– А это, я тебе скажу, деньги, и деньги немалые. Купцы-то разом смекнули, кто большую цену дает. А боярин с саксонами и норманами торг сладил. У него-то, помнят, прежним часом дела не больно-то хороши были. Не так плохи, чтоб землицу распродавать, но то ли неурожайная она, то ли мор какой приключился, главное, что пооскудела казна. А тут и наполнилась царской милостью. До краев. И за край, думаю, хватило… и вот не отпускает меня мысль, с чего бы этакая доброта?

…страх убивает… и разве Арей не боится смерти? Он уже однажды почти умер. Разве не было обидно умереть молодым? Уцелел чудом.

В другой раз чуда не случится.

И он погибнет.

Если, конечно…

Нет.

– К слову, дочь свою боярин и не искал толком. Как по мне, знал, где она… а вернулась Люциана, почитай, сразу после женитьбы царской… на новой царице… и вот по возвращении в терем отцовский ни ногой… вроде как сестрицы не простила… да вот знающие люди бают, будто бы сестрице этой никто обиды не чинил. Сама девка загуляла. Сама и виновата. Отослали ее в дальнее имение, чтоб род не позорила, она уже оттуда письмо слезливое написала, жаловалась, что обижают ее, притесняют, жить не дают. Вот Люциана и пригрела бедолажную… на свою голову. Что думаешь?

Думать?

О чем?

История. От любви одни слезы… гребень… лента синяя. Смешалось все, перекрутилось… старое-новое… как в детской игре, где ни на один вопрос нельзя ответить прямо, и громоздятся эти вопросы один на другой кучею огромной…

– Люциана и… царь? – все же произнести это слово тяжелей, чем прочие.

Бояре?

Что бояре, если и сам Арей от их крови… но царь… вся власть от Божини… из любых детей ее… поставлен над прочими Правду стеречь… и первый же блюсти ее должен.

Могло ли быть, как это Кирей сказывает?

– А еще говорят, будто бы царь-батюшка очень удивился, услышав, что Люциана вернулась… и зол был… чашу свою любимую из алого стекла разбил. Она же первое время в город не выглядывала. При Акадэмии жила. И бледная была, худая… говорила, будто болела долго, а чем – никому не ведомо. Марьяна и та пыталась дознаться, но не вышло.

…пряталась?

Люциана и царь… она магичка, но клятвою связана… что есть клятва, как не еще один ошейник? И если Арей доживет до конца года… до лета дотянет… он и сам преклонит колено пред царем. Прольет кровь свою на камень, скажет слово.

Верности.

И покорности?

Службы… разве не должен он будет исполнить царскую волю любою ценой? И кто сказал, что воля эта всегда добра будет? Пожелай царь, чтоб Арей голову свою сложил, и сложит, на плахе ли, на поле ли проклятом. Сгинет волею вышней или силы лишиться. А то и жизни с нею.

Клятвы, на крови данные, – не шутка.

Пожелай… чего бы ни пожелал…

– Вижу, доходит. – Кирей так и не убрал руку. Неужели не боится пламени? Вдруг да не справится Арей? Вдруг да не успеет сдержать его, на волю рвущееся?

– Как-то обмолвился один человек… кто – не важно, главное, разумный он, что в прежние времена цари край силы своей знали. И понимали, что клятва клятвой, а силой верным быть не заставишь. Потому и приказы отдавали разумные, и чужого не брали. Этот же… с него могло статься магикам дорогу перейти. И вот, если теоретически, сугубо теоретически представить, что царь наш батюшка в дури своей неизбывной… уверившись, что и вправду всемогущ…

Кирей говорил с усмешкой.

А пламя…

Пламя больше не рвалось.

Нет, оно не исчезло, свернулось вокруг сердца огненная змея, то сдавит, то отпустит, играет с Ареем, но он выдержит.

И выйдет из круга человеком, а не…

– …решил однажды использовать клятву чужую себе… скажем, во благо личное. За ним подобное водится. А может, все не так трагично… может, просто не устояла Люциана… все ж таки царь. Царям не отказывают. Тем паче, когда царица вот-вот сгинет… нет, тут утверждать не возьмусь, но Люциана и теперь-то амбициозна, а уж лет двадцать тому… могла и соблазнится короной. Только кому надобна жена, которая дольше мужа проживет? И силой наделена, и ладно бы наделена, но ведь и обращаться с силой этой умеет… этакая царица опасна. Вот и прошла корона мимо… Люциана обозлилась… или испугалась? Не суть важно, главное, что не я один такой умный.

Лязгнул засов.

И дверь отворилась с протяжным скрипом. Пламя рванулось на звук, но Арей с удивлением обнаружил, что способен удержать его.

Огненный дикий вал застыл, не добравшись до границы.

– Беседуете? – поинтересовался Фрол Аксютович.

– А то… – Кирей поднялся. – Сплетнями вот делимся…

– И как?

– Помогает, – ответил Арей за себя. – Мне бы поесть… нормально…

Глядишь, тогда и сил прибудет.

И в голове прояснится.

Нынешние мысли были путаными.

Люциана… царь… Фрол Аксютович, стараниями которого Арей был еще жив… он, пожалуй, единственный, кто не требовал от ректора не ссориться с боярыней по-за пустяка. И на раба беглого глядел… как, пожалуй, на человека глядел.

Стоит.

Держит поднос.

С пирогами? Хорошо бы яблок еще… кислых… попросить? Почему бы и нет, от просьбы этой не станет хуже, авось и принесут…

– Что ж, рад, что тебе лучше… – сказал Фрол Аксютович.

Только произнес это как-то неискренне, что ли?

Глава 20. О прогулках ночных

– Ой, что деется, что деется… – Хозяин суетился, подсовывая мне то пирожок, то ватрушечку. Свежую. Духмяную.

Я отворачивалася.

– Схудла… сбледнула…