Екатерина Лесина – Второй семестр (страница 105)
…и что с того, прочие позору не видят… вообще, когда Игнат царем станет, он эту Акадэмию хорошенько вычистит. А то, ишь, взяли волю, имущество чужое красть.
…она знает. Она слушает. Перебирает волосы… нашептывает… что? Игнат уж не помнит, он засыпает в ее руках, убаюканный и спокойный. И в снах его нет ни огня, ни страха.
Он свободен.
Тем и счастлив. А потому, пробудившись, легко соглашается… всего-то надо – выплеснуть из котла одно зелье и налить другое…
…девке не повредит.
Так, разум чуть заморочится… это как выпить крепкого вина. Игнату самому весело будет поглядеть на хмельную девку. А она, глядишь, опозорится на всю Акадэмию, вот и выставят…
Я глаза закрыла, а все одно звучал в ушах чужой шепоток, ласковый, который уговаривал, что не будет беды… Еська шутки шутит, а чем Игнат хуже…
– Ты… прекрати! – Игнат вцепился ногтями в щеки.
…огонь.
…братец проклятый… он полыхнул еще там, в коридоре… и запахло дымом, затянуло коридор. И выплеснулись, вырвались закрытые детские воспоминания, от которых не спастись.
Был жар.
И щит, развернутый Архипом Полуэктовичем.
И пламя, прорвавшееся сквозь этот щит. Фрол Аксютович, Кирей с его усмешечкой кривою. Еще и подмигнул, мол, сам дурак… выгоревшая лаборатория… камни и те поплавило… а на него, окаянного, и кандалов не надели.
Увели.
Опоили.
Игнату велели забыть, что видел… а как такое забыть-то? Нет, Игнат вновь покой утратил. Все видел, как гудит пламя, вылизывая гранит до блеску, до слез каменных. И там, в видениях, вместе с камнем горел и он. И, просыпаясь, корчился от боли.
Задыхался.
А когда почти терял сознание, появлялась она, успокаивала, нашептывала, что…
– Это ты, – сказала я, когда сумела заговорить. – Подменил зелье… кто она?
– Нет, – Игнат качнул головой и сунул руку за пазуху. – Не твое дело… она меня любит… она мне…
– Она тебе голову задурила.
Испужалася ли я?
А от нет. То ли притомилась я бояться, то ли не гляделся Игнат страшным.
Несчастным – это да.
Растерянным.
И еще слабым.
– Скажи, кто она… Милослава, верно?
Простой ответ.
Не Люциана Береславовна, нет, ее я видела, да еще и заглянула дальше, чем оно надобно. Пускай не все тайны выбрала, да только все мне без надобности. Не стала б она свою лабораторию за-ради глупой шутки портить.
И когда б решила отраву сварить, сварила б.
– Ты…
– И огненный амулет она тебе дала… потому и не почуял ничего Елисей…
– Нелюдь!
Может, и так… а может, иначей. Елисей хоть и волкодлак, а никому еще вреда не причинил.
– Ты ж там пробегал… ты ж знал, что это для меня… что тебе можно… что не сработает…
– Заткнись.
Игнат вытащил камень.
Обыкновенный с виду камень. Гладенький, кругленький.
…конечно, Милослава.
…не разумею, чем я ей помешала, но она это… больше некому… девок в Акадэмии – тьма, да только что они умеют? Уж верно, голову заморочить способные, да вот навряд ли огненная амулета у кажной имеется. И в зельях чтоб разбиралися… и вовсе…
– Знал… а если бы кто из царевичей…
– Не царевичи они! Ты не понимаешь! – Игнат стиснул камень. – Ты же дура… как есть дура… поверила… все поверили ей!
– Кому?
– Вам сказали… царевич тут… хитрая… тайну устроила… ни одну тайну не удержать… что вода в решете… вот и тайна, и каждый, считай, знает, где царевича искать… поди отыщи… только его там нет. И не было никогда. Все эти… ублюдки царские, по белому свету собранные. И задача у них – одна. Отвлечь внимание.
– А…
– А где царевич? – Игнат засмеялся, и плечи его меленько затряслись. – Этого никто не знает… она хитра… пока этих бьют, никто не ищет… никто… кроме нее… а ты, Зося, дура… как была дурой, так и помрешь…
– Стой!
Я крикнула и перстенек сдавила, хотя и уразумела: поздно. От заговорилась, заслухалась и позабыла, что за иною беседою и дело случается.
Не успеет Еська.
И помощь.
И чего б там ни придумал Игнат… или Милослава…
– Стой! – взмолилась я. – Что я тебе сделала? Ты убить меня хочешь?
Он кивнул.
– Клянусь, я никогда тебе вреда не чинила… и матушке твоей… я и видела-то ее зимою… один разочек.
– Нету больше матушки… – тихо сказал Игнат. – Утром преставилась…
– Мне жаль.
– Лжешь! Это ты…
– Божиней клянусь… силой… кровью, если хочешь, не желала я ей зла! И чего б ни приключилось, я не виновная…
– Быть может, – согласился Игнат и камешек пальцем огладил. – Я допускаю. Ты слишком глупа. Примитивна. Ты не сумела бы причинить ей вред, даже если бы захотела.
Он поморщился.
– А вот братец мой…
– Он не…
Хотела сказать и слова в горле застряли.
А ведь Арей об мести думал… и как знать… я его с зимы и не видела… не говорила… и вдруг да… нет, не стал бы он…
– Видишь, – Игнат мои сомнения почуял. – Ты сама понимаешь. Это он. Больше некому. Нет у матушки врагов. И не было никогда… а она умерла… она здорова была… и умерла… так не бывает, чтобы человек… и просто взял и умер. Он ее отравил. А скажут, что сама… царица ее не любила… знала, что матушка насквозь видит ее… не станет следствие чинить… все спишут… уже списали… смерть от естественных причин… так мне сказали.