Екатерина Лесина – Уж замуж невтерпеж (страница 96)
Её примут.
Но не в отцовском доме. И не в любом ином, ибо как знать, что принесет Брунгильда с собой? Вдруг да, ступив на Проклятые земли, она и сама стала проклятой? Вдруг да приведет с собою болезни да несчастья? Даже если нет, то все, что случится, припишут ей.
И станут шептаться, и…
Нет уж.
Она мотнула головой и… замерла. Показалось, что там, впереди, в полумраке коридора мелькнула тень.
– Ты видел? – тихо спросила Брунгильда и, оглядевшись, сняла со стены секиру.
Добрая.
Древко гладкое, отполированное руками до блеска. А вот сам клинок темен, вычернен. На черноте этой медленно, словно нехотя, одна за другой проступают руны.
Легионер вскинул руку.
И сделал шаг вперед.
Никого.
И ничего.
Пустота… звонкая такая. И не понятно, чего же она испугалась. Или нет, это не страх, просто… демоница говорила, что в саду там шмыгало чего-то. Как знать, не пробралось ли оно в замок?
Шаг.
И еще. Легионер ступает медленно, крадучись. И Брунгильда за ним. Пальцы стискивают секиру. А сердце колотится так, что мало ребра не ломает.
Но вот дверь.
И лестница. И вновь будто… будто край светлого платья мелькнул. Мелькнул и сгинул.
– Ты это видел? – спросила Брунгильда.
Нет.
Не видел. Она поняла это. А еще ощутила эхо настороженности и…
…секира запела и, описав полукруг, вонзилась в череп уродливой твари. Брызнуло красным, раздался хруст…
Что это за…
Видение было мимолетным. И Брунгильда очнулась. Надо же… выходит, у неё и вправду дар.
– Хорошая, – сказала она, проведя по древку ладонью. – Я тебя послушаю. Всенепременно. Но позже.
Кто сказал, что говорить способны лишь люди? Вещам тоже есть о чем рассказать.
А на лестнице тоже никого.
И… и дальше. Даже стыдно становится. Надо бы… надо бы вернуться. И секиру вернуть. Нехорошо брать без спроса чужое оружие. Но… но жаль её. Она ведь для боя была создана. А висеть там, где-то в полумраке и тишине, годами, покрываясь пылью и ржой?
Нет.
Брунгильда очнулась лишь у двери в свои покои.
– Спасибо, – сказала она легионеру. Тот молча поклонился. И дверь отпер. Отошел в сторону. А потом вовсе сгинул, будто в тени растворившись.
Вот ведь.
Один нормальный мужик, и тот мертвый.
А в комнате её ждали.
– Наконец-то! – воскликнула Ариция Ладхемская и руками всплеснула. – Я уже заждалась!
– С чего бы?
Брунгильда нахмурилась. Вот… не нравилась ей ладхемка. Обе, если уж на то пошло, не нравились. Старшая еще ладно, она в последнее время была блеклой какой-то и гляделась замученною. А эта вот… в платьишке.
В кружевах, словно пене морской.
Самим своим видом напоминает Брунгильде, до чего она, Брунгильда, нелепа… высока, сильна.
С секирой.
Пальцы стиснули древко покрепче.
– Есть кое-что… особое! Я тут узнала… вот! – из пышных складок появилось зеркало, причем немаленькое. Похоже было у бабки, только квадратное, но тоже в раме и на ручке резной. – Посмотри!
Брунгильда сделала шаг назад.
От зеркала тянуло… нехорошим. Да и не только от него. Что-то было не то… не так с ладхемкой.
– Да не бойся! – раздраженно воскликнула Ариция. – Такая большая, а…
Она не договорила.
Рассмеялась.
И смех был колючим. Чужим. Как и взгляд. И…
Секира сама взметнулась. Она тоже помнила. Все помнила. И руны на черной глади полыхнули белым пламенем. А зеркало, приняв удар, лишь зазвенело. Этот звон отозвался болью в голове…
– Вот, значит, как? – зашипела Ариция Ладхемская. – Как же вы меня утомили…
Она отряхнулась, сбрасывая украденное обличье.
Оскалилась.
Шагнула навстречу, вытянув неестественно длинные уродливые руки.
– Но ничего… – проскрипела нелюдь. – Мы справимся… мы так долго ждали… мы обязательно справимся.
Секира беззвучно описала полукруг, и острие её впилось в сухую, словно старая ветвь, шею… та хрустнула. И покачнувшись, отломилась голова. Полетела под ноги, рассыпаясь сизой жирной пылью.
– Твою ж…
Осело грудой тряпья тело.
А потом вдруг взяло и втянулось в черную гладь зеркало. И само оно задрожало, расползаясь пятном по полу. Черным. Будто кто-то чернила разлил. И пятно это поглотило и платье, и нежить, и даже голову её. А потом потянулось к Брунгильде.
– Ну уж нет, – пробормотала она, занося секиру, с которой почти сроднилась. – Хрен тебе…
Завыл воздух, рассекаемый клинком. И тот сам, ухнув, вдруг увяз в черной глади.
А потом та раскрылась, и клинок провалился. Брунгильда попыталась удержаться на ногах. Это ведь… это не так сложно, но чернота взметнулась, оплетая её тончайшими нитями.
Раззявилась черная пасть зеркала.
И сомкнулась над головой.
– Что за… – Брунгильда покрепче вцепилась в секиру. И обругала себя непотребными словами. Это ж надо было так…
Она огляделась.
Вокруг была сизая муть, словно туман. И ничего не видно… не понятно.