Екатерина Лесина – Уж замуж невтерпеж (страница 35)
– И все-таки оно того стоило, – сказал он, потирая руки. – Какое чудовище.
Сам он… чудовище.
На каменном троне, там, где уже подобралось болото, протянуло зеленые лапы гнили и слизи, выбираясь на золото пола, сидела женщина. Она была… пожалуй, страшна.
Многорука.
И волосы её падали на плечи тугими локонами. То есть, сперва показалось, что локонами, но затем Брунгильда увидела, что это – змеи. И исполненные с таким мастерством, что казались они живыми.
Как и сама женщина.
Она была огромна, выше обычного человека.
И нага.
Но нагота её не казалась стыдной. Напротив, она была столь естественна, что иного и представить не выходило. Руки и ноги женщины украшали браслеты.
А браслеты – камни. Крупные. Темно-синего густого цвета.
Еще один, размером с кулак взрослого человека, крепился во лбу.
– А вот это – совсем другое дело, – сказал человек и, вытерев вспотевшие руки об одежду, подошел ближе. – Какая красота…
Он вытащил нож и, вставив между драгоценным сапфиром и металлом, надавил. Камень вышел легко. И следующий.
Брунгильду била дрожь.
И желание отвернуться. Но тот, кто держал её, сжимая голову в своих ладонях, требовал:
– Смотри!
И она смотрела.
Вор! И мерзавец! И разве можно вот так… разве…
Можно.
Камни исчезали в особом отделении пояса. И когда были собраны все, человек задрал голову, прикидывая, как добраться до последнего. Высоковато, конечно, но если подтянуться.
Он оперся на руку.
Вот так.
И еще выше.
Хрустнула и рассыпалась каменная змея, обдав мелкой пылью. И человек выругался. Но не отступил. Острие вошло в голову каменной богине, чтобы застрять.
– Твою же… – человек подергал нож, но тот держался крепко. – Ну же…
Мелькнула мысль отступиться. Того, что он взял, достаточно. Хорошая добыча. А за этим, последним, можно и вернуться. Потом. Когда он выйдет к побережью.
Но сама мысль о том, что придется бросить это сокровище раздражала до крайности. И человек подналег. Он надавил на клинок всею тяжестью тела. И тот вошел в камень.
С тихим хрустом.
По каменному лицу богини пробежала трещина. И Брунгильда заплакала от жалости к ней. Разве можно так? Вот так… разве…
– Отлично, – алый камень упал на ладонь и человек потер его об одежду. – Просто отлично…
Он сунул добычу в кошель.
Спрыгнул.
Огляделся с явным сожалением. Больше не было рядом ничего-то, что могло бы представить интерес. Вот и все.
Человек отвернулся и направился к выходу.
Шаг.
И шелест.
Он остановился. Тишина. Ничего. Ни теней, ни… конечно, ничего. Нервы.
Шаг.
И снова шелест. Чуть громче… еще шаг. Он спешит. Он уже переходит на бег, понимая, что нельзя оставаться. И страх, первозданный, первобытный, гонит его вперед.
А шелест становится громче. И он знает, что это шелестит.
Змеи.
Они стекают с головы богини, падая на пол тонкими нитями медных гадюк, и толстыми шнурами старых кобр. Они пока медлительны.
И сонны.
Они сплетаются узлами, обнимаются, согревая друг друга. И повинуясь воле той, что все еще прекрасна, несмотря на трещины, спешат покарать наглеца.
А он, оглянувшись на свою голову, замирает, ибо весь пол вдруг, все плиты золотые, все узоры на них, вдруг покрываются ковром змеиных тел.
А умирать от яда не больно.
Оказывается.
И только Брунгильда кричит. Она слышит свой крик. И хрип, раздирающий горло. Слышит и ничего-то не может сделать.
Она бьется.
И тонкая нить, сплетенная из крови и силы, лопает.
Оглушает.
И Брунгильда почти задохнулась. Она тонула где-то.
В нигде.
Во тьме, что сделалась плотной, тягучей. И тьма обнимала её. Тьма шептала многими голосами, повторяя имя Брунгильды. Тьма окутывала, тянула в себя. Она раскрылась голодной пастью водоворота, и Брунгильда поняла, что не выплывет. Что утянет её в глубины.
Хорошая смерть.
Тьма – то же море, только силы. А она… она ведь любит море.
Надо бороться.
Плыть.
Но… она слаба. Куда слабее, чем ей казалось. И зачем? Чего ради? Тут спокойно. Тут она дома. Никто не станет смеяться. Или шептаться. Глядеть с отвращением. Что ей терять? Здесь она не нужна, да и дома её не ждут… не примут… и пусть мир велик, но достаточно ли велик, чтобы в нем нашлось место для Брунгильды?
Она почти сдалась, когда покров тьмы вдруг треснул, высвобождая тень.
Та возникла перед Брунгильдой.
И вскинула руки, заставляя очнуться.
Губы тени дрогнули.
И Брунгильда услышала:
– Борись…