Екатерина Лесина – Третий лишний (страница 86)

— Какой жадный. — Царица рассмеялась, и зверь у ног ее оскалился, он тоже любил хорошие шутки. — Золото ты платил на самом деле. Никто не поверит, что игра идет всерьез, если все получается просто.

Игра, значит.

И кто Арей в этой игре? А никто. Сегодня есть, завтра… махнет царица белою рученькой, и полетит Ареева голова, покатится по ступенькам с плахи-то.

Смейся, плачь, а ничего-то не переменится.

— Не держи на меня зла, — попросила царица. — Ты же понимаешь, я не могу иначе. А если не понимаешь, то все одно… ничего это не меняет.

— А что меняет?

Зачем ей нужен был полуночный этот разговор? Уж не для женитьбы. Тут достало бы послать няньку-мамку или ключницу-старуху, блюсти царевен приставленную. Она-то бы свистнула, крикнула, мигом бы налетела стража…

А там и суд.

И храм… жреца-то в царском тереме сыскать нетяжко.

— Что? Ничего, пожалуй… к примеру, книга… это моя книга. И получена она была честным путем. От кого? Не знаю, как ее звали. И знать, говоря по правде, не хочу…

Зверь лежал, спокоен, будто и вправду лишь пес дворовой, пусть и огроменный, но обыкновенного свойства. Хвостом помахивает. Дышит тяжко. Язык розовый вывалил. Слюни с клыков текут, на лапы капают.

— Использовала ли я ее? Да, естественно… было бы глупо силу иметь и ею не пользоваться. Но свою цену я заплатила сполна.

И пальцы царицы погрузились в клочковатую шерсть зверя. Он же, смежив веки, заурчал.

Псы не урчат.

Так вот, утробно и глухо, будто переваливаются в железной бочке камни. И от звука этого не по себе сделалось.

— Мирослав… был увлекающимся человеком. И если сначала он беспокоился за брата… я думаю, что беспокоился…

— А было о чем?

— Не было. И нет. Если бы не сила моя, он бы давно ушел. И что стало бы с царством?

— Не знаю.

— И я не знаю, — легко согласилась царица. — Как не знаю, что с ним станется, когда он все-таки уйдет. А ждать уже недолго. Ты же видел? Видел… но мы не о нем, мы о книге. Ее украли. Не Мирослав. Он клялся, что книгу ему дали на время, попросили спрятать. А потом забрали… он не хотел отдавать. Увлекся. Ею легко было увлечься. Для каждого найдется свое особое заклинание. Сила надобна? Получишь. Простой ритуал — и ты уже много сильней. Власть? Сама потечет в твои руки. Богатство? Или нечто более тонкое, к примеру, счастье… только нужно ясно представлять, что именно сделает тебя счастливым. Можно получить любовь безбрежную…

— Хватит. Я понял.

— Вряд ли. Нельзя понять, пока не подержишь ее в руках.

— Приходилось.

— Даже так? И что тебя остановило?

— Отцовский ремень.

— Действенное средство, полагаю.

— Еще какое. — В темноте не видно усмешки. А ныне и вправду смешно. Годы тому Арей обижался на отца, а выходит, спас его. Вряд ли бы тот Арей сумел устоять перед искушением.

Одно заклятье.

Другое.

— И чего ты хотел? Впрочем, не мое это дело. Она всегда показывает именно то, чего человек хочет. И чего может достичь. Простое заклинание, которое требует толики силы и пары капель крови. Сначала пары капель, потом… кровь к крови, сила к силе… от этого сложно отказаться добровольно.

— У вас получилось?

Молчание. И слышны голоса стражи, такие далекие, но обманываться не стоит. Одно ее слово, и стража окажется в ночном саду. Да и слова не нужно, достаточно лишь желания. К чему рынды? К чему дворцовые магики? Есть у нее тот, кто доберется до горла Ареева куда как раньше.

— Иногда кажется, что да… но потом все снова меняется. Я скажу лишь, что сперва пришла в ярость, а потом… порой я испытываю к тому, кто лишил меня книги, глубочайшую благодарность. Я не могу вернуться в прошлое и изменить все, но я хотя бы могу попытаться не менять настоящее.

Арей не стал спрашивать, получалось ли у нее.

— Мирослав искал знания… не важно какого, но желательно такого, которого больше никто не знает. Такое своеобразное честолюбие. Михаила сделали магом, а у Мирослава пусть сила и была, но не такая, чтобы из нее толк вышел. Вот и нашел способ… самовыразиться. Как она оставила книгу надолго?

— Она?

— Не секрет, что мой супруг отличался некоторым… женолюбием. А бояре в том потакали. Меня же они именуют распутницей, хотя, видит Божиня, я не знала другого мужчины. Но увы, такова жизнь… у него были любовницы случайные, а были и такие, которые могли и желали претендовать на нечто большее, нежели общее ложе. И общий ребенок.

Зверь теперь глядел в Арея.

Видел…

Что видел? Не скажет.

— Меня это не могло не огорчать. И я воспользовалась случаем, чтобы удалить их от двора…

Предельная откровенность? Пока еще нет. Если Арей задаст вопрос, он получит ответ. Но он не задаст, поскольку подобные ответы опасны для жизни.

А жить еще хотелось.

— И конечно, это не всем пришлось по нраву. Далеко не всем. Думаю, книгу украл кто-то, кто знал, как с ней обращаться… а Мирослав стал временным хранителем. Я даже не стала пытать его об имени… это больше не имело значения. А что имело? То, что он обеих дочерей отводил в подвалы… подумай об этом, боярин.

Тварь поднялась, махнула переломанным хвостом. Оскалилась, будто улыбаясь: мол, а ты, дуралей, поверил…

Поманили пальчиком воспоминания. Слезинка покатилась по девичьей щеке. И готов спасать, пусть и не ценой своего счастья, но готов ведь.

— Расскажите. — Арей пересилил себя.

Уйти?

Его отпустят. Позволят. И даже не станут напоминать, что невесту неплохо бы женою сделать… если крепко повезет, то и вовсе позабудут про то, что он есть.

Или не позабудут?

Твой выбор, Арей, как играть в царские игры, с открытыми глазами или уж как получится…

— Расскажите, — повторил он просьбу. — Что можете.

— Видишь, а я тебе говорила, что мальчик сообразительный, — сказала царица твари, и та широко осклабилась, мол, конечно, сообразительный. А еще везучий, как уцелел…

ГЛАВА 22

Где у каждого своя правда

— Меня не должно быть на этом свете. — Царица поднялась и щелкнула пальцами, позволяя раскрыться радужному пологу щита.

И значит, и вправду маг она.

— Так, во всяком случае, считал мой дед. Он придерживался старой веры, точнее, не веры… вера, мальчик, не устаревает в отличие от правил, которые надо соблюдать. И когда-то давно кто-то из царей решил, что некоторые правила слишком… жестоки? А может, имел другие резоны… тебе ли не понимать, что многих целей порой можно достичь одним ударом.

Ночной сад был тих.

И некому было слушать эту… исповедь? Нет. Просто историю. И царицы нуждаются в том, чтобы рассказать кому-то… Вот только вместо гордости — сочли достойным. — Арей ощущал страх.

В живых не оставят.

— И нашлись люди, которые сочли себя… правильней прочих? — Она ступала медленно, бесшумно, а тварь ее косматая держалась подле, то и дело поворачивалась, заглядывая царице в глаза. — Опасное заблуждение, но оно изменило всю их жизнь. Маленькая такая деревушка, потерявшаяся в лесах. Свои законы. Свои правила. Свой царь. Мой дед… однажды моя матушка слишком далеко зашла, собирая грибы. И наткнулась на недоброго человека. Тот человек ее изнасиловал. И уже этого было достаточно, чтобы перечеркнуть всю последующую жизнь ее. Она стала нечиста. И все, что ей оставалось, — жалкое существование всеми презираемой твари. Хотя в чем ее вина?

Арей молчал.

Исповеди не прерывают глупыми вопросами.

— Но оказалось, что все куда как хуже. Она забеременела. А по той вере родиться могло лишь проклятое дитя. Хотя… если бы я была мальчиком, меня бы внесли в храм. И молились бы всем селом. И спасли бы душу. И до конца жизни не позволили бы забыть о подвиге.

Смешок.