Екатерина Лесина – Третий лишний (страница 51)

Царь носатый… он в глаза-то не глядит, а значит, мучит совесть. Или боится увидеть чего? Жаль, заглянул бы, Марьяна, глядишь, и углядела б сердце слабое… у иных болезней признаки таковы, что не всякий целитель заприметит.

Но ей ли дело?

— Значит, тебе сила надобна? — Она поставила монетку на ребро и к боярину подтолкнула. Та и покатилась солнечным колесом. — И зачем?

— Какое вам дело?!

Вспыхнул.

Вскочил.

И на место сел, сообразивши, что ныне он просителем явился.

Марьяна не торопила. Ждала, монетки собирая. Одну к другой и третью наверх… в казне золота много… царь давече, наградить ее желая, самолично отвел. Показал сундуки, доверху наполненные что монетами, что бревнышками золотыми, по мерке царской литыми да печатью опечатанными. Что шкатулки драгоценные, каменьев полные…

Пустое все.

И посуда золотая сердце не грела.

Броня. Оружие. Возьми, чего сама пожелаешь… она бы взяла, да не осталось уже желаний иных, кроме запретных.

— Правду говори, боярский сын. — Марьяна подвинула столбик из монет к самому краю. — Если и вправду желаешь стать сильней.

— А вы… можете?

— Могу.

— И насколько сильней?

Белый. И желваки ходят. Хорош. Зол… отец его любит. Гордится. Единственный сынок, наследник… дочерей, тех пятеро аж… но девки. Что с них? В чужой дом отдал и забыл… а Никодимушка — свет в оконце…

— Настолько, насколько сам пожелаешь. — Марьяна улыбнулась ласково.

…тяжко будет, когда свет погаснет. Ей ли не знать, каково это — век во тьме вековать.

— Если, конечно, духу хватит…

Оскорбился.

Оскалился, что конь злой да горячий. Как же это она, холопка, баба, да усомниться посмела в силе евонной… дурачок.

И ее сыночек дурачком был.

Так и не понял, что не игра это. Всегда-то матушка помогала… дурная, ох и дурная… и виновна не меньше, чем он… ну да ей свою вину ныне до конца веку изживать. А он… пусть примет Божиня беспокойного. Уж она-то ведает, что не было его вины.

Смутьян?

Какой из него смутьян. Неслух. Неуч, магии лишенный, он бы и так раньше в ирий отправился, да все своею смертью. А эта…

— Подумай, боярин. — Марьяна руки сложила. — Хорошенько подумай. Та сила, которой ты ищешь, она ведь и тебя сломить способная…

Не поверил.

Голову задрал. Взглядом окинул пылким.

— Стоит ли рисковать? Ты и без нее силен довольно. Зачем?

Не думала, что ответит. Но Никодим вдруг сел, плечи опустились.

— Она его выбрала. Его… х-холопа! А я… я…

Рукой махнул.

Слов не хватило? И смешно… и вправду смешно. Вот стоит, мечта девичья. Сама бы Марьяна, будь на лет на полста моложе, побежала бы за этою мечтой, понеслась бы, юбки подобравши. Все, что угодно, сделала, лишь бы глянул ласково.

А Люциане, стало быть, нехорош?

Смех, и только.

Вот только Никодиму не смешно. Белый, аж до синевы. Губы кусает. Глазами молнии мечет, глядеть страшно.

— А ты ее любишь. — Марьяна на стул указала. — Бывает… может, лучше сварить тебе, боярин, зелья отворотного?

Его аж перекосило.

Ну да, не бывает любови наведенной, она всегда только истинная, от сердца идущая. И ее дурачок так думал… отворотное зелье… тогда это казалось подлостью. Марьяна пыталась принять его выбор.

Видела же, что девка гонорлива.

Что не любит она.

Что…

Все одно пыталась. А надо было. Он бы ничего и не понял. Решил бы, что охладел к жене, а лучше к невесте… сразу надо было… но нет, тянула все, думала, что сам образумится… а потом ради внученьки, в которой видела искру истинного дара.

Как было сиротить ее?

Какая ни есть, а все одно мать…

И что вышло?

— Подумай. Остынешь. Забудешь. Найдешь другую, посговорчивей…

Набычился упрямец. Конечно. Не нужна ему другая, такая, которая сама любить станет, преданно и безмолвно, готовая ради этой любви сердце из груди вытащить. Сколько их было? Брал дар.

Игрался.

Бросал, наигравшись.

А они шли… несли к Марьяне обиды да слезы, молили дать приворотное. И пили горький чай, чтобы остыть, удивиться, как же вышло… устыдиться…

…и не ее вина, что стыд этот порой…

…нет, справедливо все. По заслугам. Божиня знает, как кому дорогу вести. И потому Марьяна подняла монетку.

— Что ж, если ты того желаешь, боярин, помогу я тебе… как помогу… расскажу кой о чем. Ныне-то магики все больше по науке… словоформы. Жесты. Черчение… а вот чтоб как в прежние времена… или ты силу подчинишь, или она тебя сломит… готов рискнуть?

…он был готов.

Это я еще увидела.

И то, как полыхнули ясные глаза надеждой… и даже поняла, на что он надеялся. Станет самым сильным, и тогда, быть может, она взглянет ласково. Если не полюбит, то хотя бы не отвернется, другого избравши…

— Что увидела, Зославушка? — спросила Марьяна Ивановна преласково.

А когда я не ответила — ох, не умела я быстро думать, — головой покачала.

— Опасный у тебя дар… и многие рады будут его использовать. Потому, коль не желаешь остаток дней провесть при боярине каком, которому возжелается твоими глазами чужую правду видеть, заблокируй.

ГЛАВА 14

Про Ерему-царевича и сделки тайныя

Ерема чуял на себе внимательный братов взгляд. И не знал, куда спрятаться.

Рассказать?

Тогда надо будет не только об обряде, но о человеке, без которого этот обряд не совершить… и значит, о разговоре… нет, можно было бы соврать про то, что лист заветный в библиотеке отыскал, да только… не поверят.

И что с него, с листа?